Был двенадцатый час, а Доцента потерял гендиректор ещё в половине десятого. Вслед за гендиректором его потерял весь инженерный центр, руководство программы и отдел кадров. Ему звонили и писали, но телефон Доцента не отвечал. Доцент перезвонил только Ире и только в районе одиннадцати и доверительно попросил сообщить Кириллу, ибо тот не берёт трубку, что он сейчас приедет и что телефон всё это время лежал на первом этаже дачи, а спал он на втором, отчего-то уверившись, что сегодня воскресенье, поскольку половину субботы провёл на работе.
— Привет, Кирилл! — с великой любезностью и симпатией сказал он своему начальнику, когда смог добраться до своего рабочего места и отвесил поклон Ире.
— Я не желаю с тобой разговаривать, — голосом усталого конферансье изрёк Кирилл и не обернулся.
— Что, меня тут сильно искали? — с широкой сконфуженной улыбкой спросил Павел.
— Я последний раз слышала столько мата от генерального, после того как пропустила в почте письмо НАМИ, адресованное директору программы, — сообщила Ира.
— Не произноси больше при мне слово НАМИ, — неприязненно попросил Кирилл.
— Что, меня из НАМИ искали? — продолжал попытки оценить масштаб провала Доцент.
Кирилл наконец повернулся.
— Это немецкая овчарка, кадровичка, раскладывала меня сегодня по твоей милости сорок минут, — с нетипичной для него агрессией сообщил он Павлу. — Я после этого видеть тебя не хочу.
— Сорок минут? Почему так долго? — встревоженно спросил Павел.
— Потому что мне было интересно, теплятся ли в этом овчарочьем уме ещё хоть слабо выраженные реминисценции понятий человечности, справедливости и уважения к свободному труду. А, впрочем, это всё бесполезно. Настоящий плантатор — не она, она только держит плеть.
— Кирилл, мне кажется, ты в этот раз перегнул, — уныло заметила Ира.
Кирилл махнул рукой и достал наушники.
— Всё равно. Я своё мнение уже давно составил, мне его только подтвердили.
— А ты подумал, ветеринар рода человеческого и непримиримый судья пошлости и порока, с кем я на обед ходить буду?
— С Ярославом будешь ходить, — бесстыже пробубнил Кирилл, и Ира только горестно махнула рукой.
— Ярослава из колеи выносит. О чём с ним можно серьёзно поговорить?
— У Ярослава колея шире, и всем кажется, что её просто нет. Кстати, начинай прямо сегодня — мы сегодня без обеда.
— Будьте вы неладны, безответственные эгоисты, — выплюнула Ира. — Впрочем, вы оба достойны своей участи. Если у вас хватит доблести завершить начатое, я, пожалуй, тоже уйду. И уеду отсюда ко всем чертям в Питер.
Гендиректор весь день не желал с Ирой разговаривать. К ней заходили то кадровичка, то директор программы и сдержанно, почти не разжимая зубов, просили выполнить какое-то его поручение. Ещё месяц назад Ире казалось, что они все чуть ли не в её власти, потому что она распоряжается временем и аудиенциями генерального и даже он сам её слушался. Но, как теперь неотвратимо осознала Ира, то была одна из самых лёгких в жизни иллюзий — слушался он не её, а её делового календаря, который он сам мог в любой момент переделать, не прибегая к её услугам и даже не ставя её в известность. Объём работы, которую с удовольствием стали накидывать Ире все менеджеры отделов, как только запахло жарой, генерального нисколько не интересовали, и он регулярно чихвостил её то за неправильно поставленный номер служебной записки, то за пятна пролитого кем-то в приёмной кофе.
Ира подумала сегодня наконец с мстительной решимостью, что её это касается всё меньше, потому что она свободный человек, хотя быть свободным человеком под бременем мелких и крупных унижений, конечно, затруднительно. К счастью, высшее руководство покинуло офис на какое-то выездное совещание, и она, открыв рабочий мессенджер, стала переписываться с сидящим этажом ниже Кириллом, которого в тот момент непредсказуемо потянуло на поэзию. В размере и духе Шекспира он поведал Ире о том, что инженерный центр пребывает в унынии, ибо ещё с утра настал конец воде во всех кулерах, и пустующая кофеварка более не вдохновляет на сверхурочные работы и не привлекает своими благородными ароматами прекрасных дам с блистательно воспитанным вкусом.
На какой-то момент Ира почувствовала, что и в этом инженерно-управленческом хаосе наконец наступила идиллия. Все отделы тихо и спокойно выполняли свою работу, не бегая по совещаниям, начальник отдела компоновок переписывался с секретарём гендиректора шекспировским ямбом, а ведущий технолог-компоновщик разложился на столе, воткнув в уши Вивальди, и вычитывал ТЗ на двигатель, попивая кофе, сваренный на налитой из-под крана воде.
На следующий день Павла уволили с двухнедельной отработкой. Кирилл, пребывающий в заключительной стадии омерзения и ипохондрии, написал заявление вслед за ним, и отдела компоновок больше не стало.
