Ослепительное, тёплое море моего родного Новороссийска. Как, боже мой, каким колдовством оно могло оказаться в Петербурге?!.. Я не могла и не хотела этого объяснять, но оно было здесь, в середине октября, плескалось и шептало вокруг меня, оставляло тонкую соль на моих пальцах. Сразу после занятий с дочкой Марины Полина и я отправились в книжный магазин. Не сказать, чтобы в Москве я не знала о существовании книжных магазинов, но только здесь меня пронзило удивительно открытие, что в книжные магазины можно ходить за книгами. Не за подарком, не за тетрадями или альбомами для рисования, не за пастелью и сувенирами, и даже не за чем-нибудь на английском, чтобы попрактиковать чтение — а на самом деле за книгами, которые ты потом собираешься читать. Вся моя библиотека осталась в Новороссийске, а в Москве я уже прочитала всё, что привезла с собой. И тогда Полина мне открыла, что книги можно найти в книжном магазине, и заявила, что сама как раз собиралась туда зайти.
Мы взяли с ней по тому Фицджеральда и Томаса Манна и собрание стихов какого-то нового поэта, про которого в Питере много было слышно и которого мы решили тандемно исследовать и оценить, принесли всё это к ней домой и до конца следующего дня предавались совершенно другим вещам.
Для начала надо было отобедать с проснувшейся после ночной погони бывшей общажной соседкой Полины, которая явилась к ней под утро. Соседка была Гуля-революционерка. Накануне вечером она с друзьями-анархистами принимала участие в мирном митинге, шествуя в арьергарде под знаменем какой-то запрещённой партии, и когда партию начали разгонять, она была преследуема как её участник и гонима по всему историческому центру Петербурга под дождём и по-над лужами в течение трёх с половиной часов. После этого Гуля, потерявшая давно следы своих друзей-революционеров и начисто отрезанная от них омоновцами, задворками пробиралась в сторону метро, но когда пробралась, метро уже оказалось закрыто, а мосты с Петроградки разведены. Ещё немного поблуждав и попрятавшись для порядка в закоулках, Гуля окончила свой путь у дома известного режиссёра и потребовала у Полины укрытия.
Проснувшаяся с хрипом и кашлем, Гуля теперь поглощала налитый ей Полиной горячий суп и короткими метафорами давала впечатление о своих приключениях.
— И что, прямо-таки полночи за вами бегали? — с сочувственной вежливостью сказала я.
— Ну а что? Они нас уже давно знают, знают, где на митингах искать. Дежурство у них ночное, отчего бы не гонять? — произнесла Гуля с набитым хлебом ртом и отправила туда же ложку бульона.
— Они каждый раз заканчивают демонстрации тем, что бегают от ОМОНа, — пояснила Полина, не особо глубоко впечатлённая.
— Не каждый — иногда удаётся удрать сразу, — заметила Гуля.
— А зачем же вы ходите с запрещённой партией? — поинтересовалась рационально-наивная я.
Гуля рассудительно пожала плечами.
— Так интересней, — исчерпывающе ответила она. И пояснила: — Это же протест. А мы поддерживаем любой протест против государства.
— И как вы считаете, вам удастся победить? — спросила застольным тоном Полина.
— Нет, конечно, — спокойно ответила Гуля, впервые улыбнувшись почти по-детски. — Ты что, думаешь, мы не понимаем, что занимаемся ерундой? Всё это обречено на провал. Просто молодость и хочется протеста, вот и надо протестовать.
Полина удовлетворённо кивнула, а я, почувствовав логичное завершение темы, не испытала потребности её продолжать.
Наевшись супа и напившись чаю с конфетами режиссёра, Гуля поблагодарила Полину за гостеприимство, а меня — за компанию и отправилась домой в Девяткино. Мы же с Полиной, подхватив ридикюли, понеслись в филармонию слушать концерт с участием Виталия, про который Полина неожиданно вспомнила.
Вернулись под ночь. Виталий очень извинялся, что не смог составить нам компанию на обратном пути, но обещал непременно встретиться с нами завтра на квартире у Мирослава, куда для таковой цели нас пригласил от его имени. Мы возвращались ночными трамваями, глядя в чёрные мерцающие фонарями окна, и были, кажется, обе совершенно пьяны. У нас ещё звучали в голове невероятные, невыносимые звуки музыки, от которых хотелось плакать, мы напевали их у себя в голове, не в силах вынести эти звуки наружу, напеть их, но глядели друг на друга и знали друг про друга, что они всё же звучат в головах. Такой счастливой я, кажется, ещё никогда в жизни не была. Мне хотелось целовать Виталия за то, что он такой волшебный музыкант и что он не поехал с нами, но что завтра мы будем на квартире Мирослава. Если чем-то кроме музыки меня можно было осчастливить ещё больше, то только этим.
