Жанна просила, умоляла главного редактора муниципальной газеты заменить фотографию. Она действительно крайне неудачная, на ней Чертков выглядит выпившим, хотя на балу он был еще трезв, это потом Александр Евгеньевич позволил себе расслабиться в ночном клубе. Жанна настойчиво просила главного, затем выпускающего редактора прислать ей макет статьи, но его по электронной почте так и не прислали. Газета вышла в большой тираж и только потом пиарщица узнала, что новым хозяином муниципальной газеты неделю назад стал Олег Качалов, он же Фотограф, компаньон Графа. О том, что Черт и Граф друг друга на дух не переносят, Жанна знала. А то, что люди Качалова ее подставят, не ожидала. Газета сменила форму собственности, ее сотрудники утратили совесть и вот результат.
– Я сделала все, что могла, Александр Евгеньевич, моя ошибка лишь в том, что я поздно узнала, кто является новым хозяином газеты. Я думала, газета принадлежит городскому совету, а оказалось, ее новый собственник – Фотограф, простите, Олег Качалов. Мы готовились к проведению благотворительного бала, я просто не знала, так вышло, – оправдывалась Жанна.
– Та срать я на тебя хотел! Она думала, она не знала. Ты пиарщица или порченая курица из супермаркета, которую никто не покупает? Я взял тебя на работу, чтобы ты пиарила фонд и меня, а не сказки мне сейчас рассказывала. Это серьезный прокол, получается, я деньги тебе плачу, чтобы ты из меня алкоголика делала. Срочно скупай газеты по всему городу! – кричал обиженный Чертков.
– А деньги?
– Деньги! За свои бабки газеты покупай. Нагадила, теперь вытирай.
Жанна решила поставить взорвавшегося олигарха на место, но Чертков резко прервал разговор. У Громовик тряслись руки, словно ее молнией ударило. Она убежала в туалет, открыла кран с холодной водой, подставила ладони, затем стала умывать лицо, черная тушь капала с лица, губная помада размазалась по щекам. Жанна посмотрела на себя в зеркало. Ужас! Она понимала, что виновата, но так грубо с ней еще никто не разговаривал, даже бывший муж, с которым они скандально расстались. Женский туалет не то место, где можно спрятаться от мира и суеты надолго.
– Жанна, выходи, я писать хочу, сейчас умру, – стучала в дверь санузла Таня Большая и пританцовывала, как на раскаленных углях.
Ничего не поделаешь, Громовик открыла дверь и вышла из укрытия.
– Ого! Кто-то умер? – поинтересовалась Таня.
– Да, умерла пиарщица, работающая в фонде «Родня Задорожья», я возвращаюсь на телевидение, хорошо, что не успела уволиться.
– Черт материл?
– Я с чертями не работаю, – Жанна уступила территорию санузла Тане Большой и пошла собирать вещи.
С рабочего стола Жанна забрала любимую подставку для ручек, две кассеты, принадлежащие ей, блокнот, керамическую чашку с цветочками, вот собственно и все имущество простой задорожской пиарщицы, поместившееся в сумке. Дамская сумка, в которой кроме кошелька и ключей от квартиры больше ничего никогда не лежало, раздулась, как лягушка, надутая соломинкой через задний проход. Символично, подумала Жанна и решила сделать звонок человеку, который втянул ее в это неблагородное дело – благотворительностью заниматься. На удивление, изворотливый абонент ответил быстро.
– Жанна, как я рад тебя слышать!!!– расшаркивался Зюскинд.
– Значит так, друг мой, Веня! Я ухожу из фонда. Решение принято. Я с Чертковым работать не могу.
– Что случилось?
– Он обозвал меня порченой курицей из супермаркета! Ему не понравилась фотография в бывшей муниципальной газете. Я пыталась убрать фото, но не смогла.
– Боже, какая ерунда! Меня Чертков на штуку оштрафовал. И я не плачу. Жанна, не дури. Ты прекрасно отработала, я промониторил сюжеты на местных телевизионных каналах – супер. С одной газетой осечка вышла. Ерунда!
– Послушай, Веник, я не привыкла, чтобы со мной в таком тоне разговаривали, как будто я действительно просроченный товар в супермаркете. Я себя уважаю…
Разговор длился долго, Зюскинд уговаривал, аргументировал, но Жанна стояла на своем. Помощник Черткова в первый раз почувствовал, что Жанна не командный человек. Она имеет собственное мнение, болезненно реагирует на критику шефа. У них, в корпорации «Родненькая» принято, что шеф всегда прав, а если не прав – подчиненный утерся и пошел дальше эффективно работать. «Человек – это функция, а не эмоции и мысли», – любит вслух повторять босс. Зюскинд резко поставил точку в разговоре с Жанной Громовик и безотлагательно позвонил Черткову.
– Александр Евгеньевич, Жанна уходит, она заявила мне, что не работает больше в фонде.
– И ты мне звонишь по таким пустякам?
– Я понял, отпускаем, – расслабился преждевременно Зюскинд.
– Я ее не отпускал, у нас корпорация, а не богадельня. Делай что хочешь, но чтобы Громовик работала на меня. Она многое знает, точнее догадывается. Если мы ее отпустим, эта сука будет работать на наших врагов. Делай что хочешь. Точка! – связь прервалась. В трубке послышались ноющие, словно при зубной боли, телефонные гудки.
