– Если не он, тогда кто? Кто? – злился Зверь.
– Да он это! Трепался о нас своим дружкам, вот они и сгустили краски. Проституток превратили в детей, теперь о нас слухи ходят по всему городу. Скотина! Тварь необразованная! Алкоголик, язык не можешь за зубами держать! Кончать его надо! – вынес приговор Олег Качалов.
– Фотограф дело говорит, ошибки у индусов смывают кровью! Понял Павлович?! Пошли, выпьем, пусть с ним мои орлы разбираются, – Зверь со всей силы ударил ногой в лицо банщика и разбил ему нос.
Хлынула кровь, густая, липкая, темно красная, заливая дорогой дубовый паркет. Павлович мысленно прощался со своими несовершеннолетними детьми, он представлял их славные мордашки по очереди: Машу, Дашу и Кирюшу. Он просил у них прощения. Индусы удалились в парилку. Без банщика, в лучшем случае, они сегодня лениво отхлещут друг друга березовыми вениками, в худшем – их тела подвергнутся термической обработке, и только. Два молодца, по приказу Зверя, подскочили к окровавленному банщику, они били его ногами так интенсивно и так сильно, что через семнадцать минут Павлович увидел свое тело со стороны. Он лежал на полу жалкий, скрюченный, истекающий кровью, озверевшие парни били его милицейскими дубинками по голове.
Павлович почувствовал, как сильно запахло ладаном, на руку ему села огромная белая бабочка и приветливо запорхала крыльями. Ему, вдруг, стало легко и совсем не больно. Хорошо. Его бьют, а он ничего не чувствует.
– Это конец, – сказал незнакомый голос за спиной.
Павлович обернулся и увидел Павла Шамана, своего племянника. Он испугался, попятился назад.
– Что ты здесь делаешь?
– Работаю, дядя, работаю.
– Значит, все будет хорошо! И ты мне поможешь? А Паша?
– Нет, я тебе ничем помочь уже не могу. Пошли.
Павлович подчинился. Баня, в которой он трудился, находилась в здании спортивного комплекса на стадионе «Финиш». Взору удивленного банщика предстал стадион, на который слетелись белоснежные, большие бабочки.
– Что это такое? – спросил Павлович у племянника.
– Они прилетели за тобой! Ты умер, смирись и ничего не бойся.
– Я попаду в рай?
– Не знаю, дядя.
– Ты должен знать, ты умер раньше меня, – обиделся Павлович.
– Я не был там, наверху, у меня здесь на земле остались важные дела. Закончу их, и мы будем вместе.
– А мне можно остаться с тобой?
– Нет.
– Паша, ну пожалуйста. Я на деток родненьких хочу посмотреть. На Кирюшу, ему три годика исполняется через неделю. А вчера я купил ему большую лошадь-качалку. Я в детстве мечтал такую иметь, но родители бедно жили, а сыну я лошадь купить успел. Она гнедая, красивая, гладишь ее, как настоящая. Паша, я хочу домой, к жене, детям.
– Хочешь посмотреть, как тебя хоронят, как жена падает в обморок, как дети рыдают? За тобой пришли. Видишь, из бабочек образовалась спираль. Тебе туда надо. Пора! Поверь, так лучше. Говорил тебе, дядя, индусы до добра не доведут, но после смерти кулаками не машут. Давай прощаться.
Они крепко обнялись, поцеловались. Павлович пошел, не оглядываясь на футбольное поле, слабо освещенное фонарями, его манил запах ладана. Босые ноги ступали по стриженой колючей траве, он, как завороженный, двигался в центр футбольного поля. Большие белые бабочки плотным кольцом окружили его фигуру. Он услышал звон церковных колоколов, шелест крыльев, душа обрела покой, чувство блаженства охватило банщика. Живая спираль уносила его в мир иной. До заката солнца оставались считанные минуты, огненный шар прятался за горизонт до следующего утра. Павлович уходил из жизни близких, родных людей навсегда.
Павел Шаман заплакал, но вместо слез по его щекам стекал горячий воск, обжигающий его небритое лицо, оставляя на щеках красные полосы от ожогов. Ему больно, но бывший начальник службы безопасности корпорации «Родненькая» продолжает плакать, он может себе это позволить в мире, где осудить его некому. Павел совершенно одинок, он существует на границе миров между смертью и жизнью. Белые бабочки больше не приглашают его почить в мире мертвых, а живые не замечают, как будто его больше нет. Павел Шаман немного постоял на футбольном поле, а когда последняя белая бабочка скрылась за темными облаками, не раздумывая, отправился в логово к индусам.
