Зюскинд почувствовал западню. Главный милиционер нащупывает болевые точки, подумал помощник Черткова. Сигарета испустила последний выдох, заполняя кабинетное пространство слабеньким табачным дымом, и благополучно умерла. Обугленный фильтр. Его Зюскинд машинально положил в карман. Зачем? На этот вопрос он и сам ответить не мог, здесь в милицейских застенках любая мелочь приобретала ценность.
– Я считаю, интриги против вас плетет Иван Григорьевич Копейка, он хочет самостоятельно управлять городом, а не под вашим руководством. Для него это политический вопрос, моральный и финансовый. Он не хочет казаться английской королевой, он хочет быть полноправным градоначальником и тогда все бюджетные кормушки его. Он парь и Бог, а с вами – марионетка. Но это лишь предположение. Я не хочу напрасно обвинять мэра.
– Складно поешь, – с улыбкой на небритом лице сказал Зверь.
– Родион Павлович, вы просили – я ответил.
Роль доброго полицейского у Зверя плохо получалась. Не его это амплуа.
– Хватит паясничать! Бери бумагу и пиши, как Чертков заставлял тебя порочить имя уважаемых людей. Не напишешь, пеняй на себя.
– Я не буду писать, – категорично заявил Зюскинд.
– Ах, не будешь! В соседнем кабинете сидит твой любовник, некий Артур…
Зюскинд до неприличия сжался, он напоминал комок нервов, которые сплелись в плотный клубок красной шерсти. Найти концы невозможно! Это для простого человека, а Зверь профессионал, он и не такие человеческие клубки распутывал.
– Я твоего любовника закрою с уголовниками в камере. Знаешь, что они с ним сделают?
– Вы не посмеете, Артур в корпорации не работает. Родион Павлович, вы же не зверь, на самом деле. Простите, я хотел сказать… – из глаз Зюскинда потекли слезы, крупные, как горох.
Генерал вышел из кабинета, демонстративно сильно хлопнув дверью. Через пять минут из-за стенки стали доноситься истошные звуки. Веник мысленно и в малейших деталях представил Артура, над которым изощренно измывались милиционеры. В соседнем помещении действительно, по наставлению генерала, следователи Гайков и Дудка, засучив рукава, от души воспитывали, но только не Артура, а отловленного ими еще вчера любителя цыганской ширки.
Генерал возвратился на исходную позицию, он вернулся в кабинет, где сидел помощник Черткова и горько плакал, как ребенок, у которого отобрали любимую игрушку, с которой он привык засыпать по ночам.
– Нравится? Сейчас ты напишешь то, что я скажу, или твой любовник станет инвалидом! И тогда никакого секса, слышишь, Зюскинд! Никакого! Твой Артурчик будет нуждаться исключительно в памперсах и овощных супчиках, пожизненно! – кричал Зверь, у которого подскочило давление, и сосуды в глазах полопались от перенапряжения. Залитые кровью белки выглядели угрожающе, начальник областного управления напоминал быка, участвовавшего в безжалостной корриде.
Мир без предупреждения, без первичных признаков надвигающийся катастрофы рухнул, стены поплыли, искаженное злобой лицо генерала напомнило Зюскинду мультипликационного тролля, который каждого, кто становился на его пути, превращал в мерзкую, скользкую жабу. Веня Зюскинд не хотел стать жабой, он утратил сознание.
Генерал развел руками, ткнул ногой жертву допроса и многозначительно произнес:
– Педики – однозначно не мой профиль!
Начало рабочего дня. Жанна пришла в офис благотворительного фонда «Родня Задорожья» раздавленная, падшая духом. Всю ночь ее мучили видения в стиле фильмов Хичкока, она просыпалась в слезах, пила холодную воду из проржавевшего крана, ложилась спать, и через пару часов просыпалась от очередного кошмара. Такое с ней происходило впервые.
Ей снились милицейские казематы, в которых правоохранители избивали Зюскинда. Друг Веня корчился от боли на грязном полу, мочился, от него неприлично пахло. Веник слыл педантом, для него сломанный ноготь равносилен трагедии вселенского масштаба. А здесь такие нестерильные пытки! Жанна мучилась в догадках, пытаясь расшифровать ночные кошмары, раньше бессонницей она не страдала, впрочем, и сны ей снились крайне редко. Чувство страха за судьбу сослуживца и бывшего студенческого приятеля пиарщицу не покидало, оно, словно заноса в мозгу, будоражило воображение.
– Жанна, у нас бюджет на фуршет не сходится, вспомни, что мы заказывали, – взяла пиарщицу с порога в оборот директор фонда.
– Я просила вас, Раиса Николаевна, всю информацию записывать!
– Это что-то в фирме по доставке закуски напутали. Вспомни, блинчики с красной икрой на столе были? В роддоме врачи такие прожорливые!
– Причем здесь врачи! Раиса Николаевна, вы сами три штуки подряд съели, я хорошо это помню.
– Жанна, прекратите меня критиковать, я три блинчика съесть не могла, я на диете.
Людмила Работягова и Наталья Зотова переглянулись, улыбки на лицах работников благотворительного фонда «Родня Задорожья» свидетельствовали, директор фонда бессовестно и публично лжет. Диета и Раиса Гавкало – вещи несовместимые. Раиса Николаевна любила вкусно покушать, об этом красноречиво свидетельствовали ее выпяченные в проблемных женских местах жирные округлости.
