– Это меня зовут Паша, – обиделся ребенок, считая, что незнакомый дядечка посягнул на самое святое, на его собственное имя.
– Послушай, и меня и тебя зовут Паша.
Шаман общался с мальчиком, задавал ему вопросы, при этом крепко держал его за руку. Сейчас в моих силах возвратить ребенка в тело или отпустить, пусть бежит, куда хотел, пусть ищет маму, подумал человек-призрак. У Черткова есть сын, единственный на этом свете, о его существовании рано или поздно он узнает. Если ребенок умрет, олигарх будет вечно жить с чувством вины. Шаман представил выражение лица Александра Черткова, когда тот узнает, что у него был сын, которому он не смог помочь, потом внимательно посмотрел на малыша. Он, и только он мог сейчас спасти ребенка Черта. В реанимации запахло ладаном.
– Бабочка! – обрадовался малыш, – Какая большая белая бабочка, а вон еще одна, – указательным пальцем ребенок показывал незнакомцу очаровательных предвестников смерти.
– Хочешь, я покажу тебе много бабочек? – сказал Шаман мальчику.
– А ты меня не обманешь? – засомневался маленький Паша.
– Чтоб я умер еще раз! Я покажу тебе, где живет много красивых, больших бабочек. Хочешь?
– Да.
Шаман схватил ребенка на руки и крепко по-отцовски обнял его, он побежал в том направлении, где реаниматологи хлопотали над безжизненным маленьким телом.
– Паша, закрой глазки, сильно-сильно, – мальчик подчинился дяде, хотя мама учила его, с чужими незнакомыми людьми не разговаривать, а тем более, с ними никуда не ходить.
Павел Шаман вместе с ребенком на руках прошел сквозь тела потных сосредоточенных врачей и положил Пашу сверху его же тела.
– Откроешь глаза, когда я тебе разрешу.
– Ага, – согласился мальчик, но подумал – мама его будет сильно ругать, если узнает про дядю Пашу.
Страшная боль пронизала тело ребенка, он закричал так, как будто впервые появился на свет, преодолевая родовые пути жизни.
– Господи! Живой, – хрипло произнес реаниматолог.
– С того света мальчик вернулся, – подтвердила медсестра.
– Как его зовут? – спросил второй реаниматолог, заступивший на смену, которая началась со спасения жизни самого маленького пациента.
– Да кто его знает! Главное – пацан живой Считай, второй раз родился! – ответил напарник, вытирая не по инструкции пот рукой со своего лица.
– Слава тебе Господи! – эмоционально выкрикнула медицинская сестра.
– Господа, доводите мальчишку до ума, всем спасибо, – поблагодарил коллег реаниматолог, чья смена должна была закончиться полчаса назад, – А я схожу к Зинаиде Тимофеевне, успокою, а то старушка переживает. Сообщу, что ее парнишка жив.
– Господи, что же ты так кричишь? – причитала старшая медсестра.
– Ему положено кричать, он живой, пусть кричит, – философски сказала медсестра, заступившая на смену.
Он вышел в коридор и увидел знакомый силуэт Зинаиды Тимофеевны, на плече у нее рыдала молодая женщина. Наверное, это мать мальчика, подумал реаниматолог.
– Я на часик вышла, как же так, Зинаида Тимофеевна! Что теперь будет?
– Лена, успокойся, даже если бы ты была рядом с Пашей в этот момент, ты бы ему помочь не смогла. Деточка, возьми себя в руки.
– Я умру, если с Пашей что-нибудь случится!
Реаниматолог решил разрядить обстановку. Эмоции в его работе отсутствовали, а вот ответственности хватало сверх нормы.
– Чего слезы льем? Хотите больницу затопить? Не выйдет! Живой ваш малыш, все в порядке.
– Господи!!!– закричала молодая женщина.
– Слава Богу, – перекрестилась Зинаида Тимофеевна.
– Мы не боги, но кое-что умеем, – подытожил врач.
Игорь Федорович Графский одиноко сидел на центральной трибуне стадиона «Финиш», он наблюдал, как тренировалась его любимая футбольная команда, которая опять проиграла важный матч. Он единственный зритель тренировочного процесса и один из многих – общественного позора. «Уроды!», – злился на футболистов финансовый гуру Задорожья, владелец футбольного клуба. Сколько денег истрачено впустую! На футбольных, впрочем, как и на политических, полях Графу патологически не везло. Его команда проигрывала, он проигрывал. Графский в школе считался круглым отличником, университет закончил с красным дипломом. Жизнь оказалась намного сложнее математических формул. Жизненные ребусы порой ставили в тупик прагматичного Графа.
Родион Павлович Хомяк искренне удивился, когда Граф назначил ему встречу на стадионе, а потом решил, что на свежем воздухе сообщить Игорю Федоровичу плохую новость как-то спокойнее, вокруг люди.
Родион Павлович прошел на стадион через служебный вход. Охранник, увидев начальника Областного УВД, мгновенно вытянулся по струнке, как на плацу. На вопрос «Где он?», рукой указал на центральную трибуну, где Граф в белоснежном костюме сидел в позе мыслителя.
«В Индии белый – цвет траура», – подумал Зверь. Глубоко вздохнув, он отключил мобильный, чтобы тот не беспокоил во время разговора и пошел сдаваться с повинной к главному индусу города Задорожья.
– Добрый день, Игорь Федорович!
– Как наши дела? – без права на приветственное слово перешел к делам скорбным Граф.
– Подробно рассказывать или как?
– Или как.
