– Я выйду из фонда. И тогда, Птаха, держись! Я этому петуху все перья общиплю. Рогоносец, жирный ублюдок, лучше бы за своей женой следил, она ему рога наставляет, а он терпит.
– Это вы сейчас о чем, Геннадий Петрович?
– Да так, психую я, Жанна. Ладно, забудь, я ничего такого не говорил.
Поняла?
Кто-кто, а Жанна понятливая, она догадалась, о каких рогах говорит Сивка, но виду не подала.
– А вы точно знаете, что возле вашей аптеки Анатолий Птаха хочет открыть свою?
– Точно.
– Не принимайте решение сгоряча, если вы выйдете из фонда, на вашей репутации это точно отразится. Люди подумают, что Сивка больным детям помогать не хочет.
– Жанна, я людям и без фонда помогал, я в детском доме воспитывался, я знаю, что такое беда. Я бизнес с нуля создал, в жизни самостоятельно пробился, отсидел, освободился, человеком стал, а был нищий, голый, босой.
– Геннадий Петрович, вам необходимо поговорить с Александром Евгеньевичем. Прошу вас, не выходите из фонда, это подорвет веру людей в благотворительную деятельность.
– Боишься, что после моего демарша и другие учредители покинут «Родню»?
– Да, – откровенно созналась Жанна.
Сивка достал из новой пачки сигарету, помял ее в руках, закурил. Они молчали, Жанна думала о больном маленьком мальчике, Геннадий Петрович – о целостности аптечной сети, на которую покушался его злейший конкурент фармацевтического бизнеса Анатолий Птаха.
Затянувшуюся паузу своим эффектным появлением нарушил Борис Борисович Шарапов, владелец «Филина», с которым Жанна утром общалась по телефону. Паше он отказал в помощи, сославшись на то, что тратит на благотворительность и так слишком много денег, поэтому скоро разорится.
Ночной клуб, в котором процветала проституция и наркотики, Шарапов почему-то считал малоприбыльным бизнесом. Шарапов и Сивка обменялись городскими сплетнями, как дамочки бальзаковского возраста, смачно перемывающие кости соседям. Жанну Громовик этот факт искренне удивил, оказывается, мужчины тоже сплетничают, они обсуждают, кто купил новую машину, обзавелся очередной пассией, и на какие острова отправился нежиться под палящим солнцем их общий знакомый. В разговоре Геннадий Сивка и словом не обмолвился Борису Борисовичу о том, что он собирается выйти из состава учредителей благотворительного фонда. Хороший знак, подумала пиарщица, значит, решение покинуть «Родню» озвучено в пылу эмоционального запала, и Сивка это прекрасно понимает. Недаром этот мужественный человек самостоятельно поднялся по социальной лестнице, из беспризорника без роду и племени, он стал известным бизнесменом в Задорожье. Геннадий Петрович умеет контролировать себя, подумал Жанна.
За время задушевного разговора мужчины успели выпить по сто пятьдесят коньяка и, пожав на прощание крепко друг другу руки, расстались.
– Жанна, у меня через десять минут встреча, о чем ты хотела со мной поговорить? У тебя есть пару минут. Давай кратко, по сути.
– Я познакомилась с молодой одинокой женщиной. У нее смертельно болен маленький сын На лечение необходимо двенадцать тысяч долларов. У нее есть комната на первом этаже многоэтажного дома. Жилплощадь, конечно, не стоит таких денег. Нужна помощь. Ребенок умирает. Вы можете купить эту комнату? – напрямую спросила Громовик учредителя фонда.
– Я никогда не покупаю то, что мне не нужно. Это принцип, а я своих жизненных принципов не меняю.
– Геннадий Петрович, вы последний бизнесмен к которому я могу обратиться за помощью, все учредители фонда отказались спонсировать лечение мальчика, я понимаю – сумма немаленькая…
– Чертков в курсе? Что он говорит, ему тоже денег жаль? У него денег куры не клюют! Водочный олигарх что, жлобится?
– Геннадий Петрович, я не могу ему сказать об этом ребенке.
– Почему?
– Это чужая тайна. Паше чуть больше двух лет, его жизнь висит на волоске.
– Жанна, хватит из меня слезу выдавливать. Я циник по жизни. Значит так, я даю деньги без процентов на неопределенный срок. Деньги можно возвратить и через десять лет. Я бизнесмен, а деньги счет любят.
– А если она их не сможет возвратить?
– Я и такой исход событий рассматриваю. Как малыша зовут?
– Паша.
– Вот Паша вырастет и возвратит мне долг, – улыбнулся Сивка.
– Геннадий Петрович, вы – человечище! Я вас обожаю! Я знала, что вы поможете ребенку, спасибо, огромное человеческое спасибо, – Жанна бросилась обнимать Сивку, бизнесмен сдвинул густые брови, потупил взгляд и, как подросток, смущаясь, произнес:
– Жанна, прекращай на моем пиджаке слюни сушить, не люблю я эти телячьи нежности.
Пиарщица почувствовала, Сивка от себя такой щедрости не ожидал. Просто все отказались помогать малышу, а он не смог сказать категорично, нет.
– Я позвоню своему заместителю, через два часа двенадцать тысяч долларов тебе передадут в моем центральном офисе, и пусть мальчишка выздоравливает.
– Спасибо, Геннадий Петрович, вы не представляете, что вы сейчас сделали.
– Жанна, и о моем выходе из фонда ни слова, я сам хочу посмотреть Черткову в глаза, когда я ему об этом скажу.
– Хорошо. Я все поняла. Еще раз спасибо.
