– Я не мышь и попрошу разговаривать со мной в уважительном тоне, – закричал Веня.
– Тарас фигурально выражается, что ты мышь, – решил смягчить неприятный разговор Отморозок, обращаясь к бывшему узнику милицейских застенков, у которого сдали нервы.
– Хватит слюни пускать, мне поставлена задача сделать ваше пребывание в этом доме незамеченным, и я ее выполню. Понятно вам, уважаемый Вениамин? – жестким тоном произнес Тарас.
– Предлагаю выпить чаю с лимоном, я купила вкусный торт, – мудро предложила Ольга мужчинам, которые общались на повышенных тонах. Она демонстративно зашуршала пакетом, из которого достала круглый торт в дурацких красных розочках. Тарас сжал кулаки, он любил плохо прожаренное мясо с кровью, а сладости, даже из дорогих кондитерских, его раздражали. Но, так как Ольга его напарница, накачанный здоровяк покорно сел возле стола, давая понять окружающим, что чай он пить намерен.
– Я уверен, со временем вы подружитесь. Прекрасно! А мне, господа хорошие, пора, нерешенных дел уйма, я доложу Александру Евгеньевичу, что Зюскинд надежно спрятан и мы можем вести открытое наступление на индусов, – Петр Николаевич резко встал с нагретого стула, и без лишних церемоний покинул дом.
Чайник закипел, Ольга разрезала торт, задев острым ножом только одну розочку. Зюскинд с грустью посмотрел в окно, в саду продолжали падать яблоки, тошнотворно пахло осенью, хулиганил ветер. Тарас подошел к окну, закрыл его и резко опустил жалюзи, так плотно, что живой, интересный мир за окном для узника загородного дома мгновенно перестал существовать. Веня так и не увидел, как белая огромная бабочка неистово царапала длинным шершавым хоботком стекло, пытаясь проникнуть через закрытое окно в дом. Зачем она это делала, непонятно.
Жанна Громовик, забросив текущие дела благотворительного фонда «Родня Задорожья», три часа подряд обзванивала учредителей, вылавливая их в злачных местах дорогих ресторанов. Пиарщица выпила поллитра крепкого кофе, пытаясь найти деньги на лечение маленького Паши. Двенадцать тысяч долларов оказались запредельной суммой для местных толстосумов. Отдать деньги на лечение незнакомого мальчишки никто из них не спешил, они ссылались на взносы, которые ежемесячно перечисляли на счет благотворительного фонда и только. И все, как один, рекомендовали Жанне обратиться за помощью к президенту благотворительного фонда «Родня Задорожья», к самому Александру Черткову. Она этого сделать не могла, но очень хотела. Набрать знакомый номер телефона и прокричать в трубку: «Ваш сын умирает, помогите!». Но, Жанна дала слово Елене Дашковой – молчать. И обещание свое она выполнит, чего бы это ей ни стоило.
Мотив молодой женщины скрыть факт рождения сына от Черткова для пиарщицы понятен, олигарх Пашку в лучшем случае не признает, в худшем – сына у матери отберет. Жанна, начитавшись в студенческие годы эзотерической литературы, убеждена в одном – ребенок сильно болеет, потому что хочет соединить родителей. Они бегут друг от друга, как черт от ладана, живут старыми обидами, таким образом нанося вред малышу. Нарушаются энергетические связи родителей, которые больше не являются надежной страховкой для ребенка. Когда малыш появляется на свет божий, родители связывают свои жизни навсегда, даже если они не живут вместе. Жанна это точно знала, она рассталась с мужем, но родительские нити их связывали прочно, как стальные канаты. От себя не убежишь.
Последний звонок Жанна сделала Геннадию Сивке, он согласился с ней встретиться в «Филине». Пиарщица вызвала такси, придумывая на ходу аргументы, которые смогли бы убедить Геннадия Петровича расстаться с крупной суммой денег.
Сивка на деловые встречи никогда не опаздывал, даже если встреча не подходила под категорию «деловая». В «Филин» владелец сети аптек приехал вовремя, однако в расстроенном расположении духа. Он заказал сто граммов коньяка и залпом, не предлагая Жанне присоединиться, выпил крепкий напиток.
– Что-то случилось, Геннадий Петрович? – настороженно спросила пиарщица, и про себя подумала: «Петрович расстроен, а значит, денег не даст».
– Ты помнишь, что говорил Черт, когда учредителей в благотворительный фонд приглашал? – заводился, как юла, Сивка.
– А что он говорил?
– У каждого из нас серьезный бизнес, поэтому Чертков заверил учредителей фонда, что конкурентов мы в фонд брать не будем. Что мы – одна дружная команда, «родня», твою мать! Он меня, как пацана развел. Слышишь, Жанна! Взял в фонд моего злейшего конкурента Птаху, и этот жирный петух возле моей аптеки в центре города строит свою, я только что об этом узнал. Как это называется?
– Геннадий Петрович, успокойтесь.
– Жанна, эта аптека приносит мне самую большую прибыль, она расположена в самом центре города. Я не мальчик, я себя уважаю! Не дам свой бизнес уничтожить! Поэтому я решил выйти из фонда, публично, и пусть все знают, что Чертков своего слова не держит.
– Да что вы такое говорите, Геннадий Петрович!
