Я назначил ей встречу в кооперативном кафе. Посетители смотрели на меня, как на выползшего из могилы, и даже знакомая официантка держалась на расстоянии. Вика была чем-то сильно возбуждена, я предложил ей выпить вина, а потом уже начинать о деле.
— Ты помнишь, я говорила тебе о двух мужиках, которые очень интересуются твоей персоной…
Я вспоминал — какой-то разговор был, но какой?
— Да, да, но ты, ради бога, напомни.
— Чикин и его дружок Жека, вроде бы он в самом деле чекист или по крайней мере сексот…
— Вспомнил, ты говорила… Чикин давно мной интересуется, очень давно. Теперь все его мечты исполняются.
— Недавно я встречалась с ними. Жека сказал, что хочет тебе помочь. У негр, мол, есть такая возможность. Просил познакомить тебя с ним. Чикин при этом присутствовал. Он, правда, сидел в другой комнате. Меня просили не говорить тебе о нем…
— Что ты думаешь об этом? — устало спросил я. Я уже пожалел, что выбрался из своего ненадежного убежища.
— Я знаю их давно и очень хорошо. Особенно Жеку. Он специализировался по девочкам. Стращал, обещал помощь и выбивал деньги. Мне кажется, здесь тот же случай… Я должна была сказать тебе об этом.
— Спасибо, — сказал я, — Мы еще с тобой споем. Я надеюсь, скоро.
— Я тоже надеюсь.
Я поймал такси и отвез ее домой. Вечером раздался звонок.
— Здравствуй, Распутин, — услыхал я в трубке. — Рад, что ты согласился встретиться со мной. Меня зовут Евгений. Когда мы можем встретиться?
— В любое время, — сказал я. — Называйте место… Я сейчас более чем свободен.
— Понимаю, вынужденный простой. Все можно изменить, — он говорил и о чем-то напряженно думал. — Я подъеду к гостинице «Юность». Встретимся у входа на Новодевичье… Сегодня, в пять часов вечера. Вы извините, но нас не должны видеть… Сами понимаете, в чем дело.
Я ровным счетом ничего не понимал, но ответил:
— Конечно же, я понимаю…
В пять часов вечера у ворот на Новодевичье кладбище ко мне подошел высокий человек с морщинистым не по годам лицом, в кожаной куртке и широких джинсах.
— Евгений… Можешь попроще — Жека.
Я тоже представился:
— Алексей.
— Вот мы и знакомы. Обстановка, правда, слегка необычная… Скажем так. Я давно, честно признаться, мечтал познакомиться с тобой. Нет, не из-за музыки, у меня другие пристрастия, ты поражал мое воображение своей пробивной силой. Кто-то мне сказал, что ты — человек двадцать первого века, и я согласился.
— Лучше бы мне не давали таких характеристик, — ответил я.
Мы дошли до могилы Хрущева и присели на скамейку. По лысому металлическому черепу стекали струйки воды.
— Не спеши, трудности бывали у всех. В том числе и у меня. Я криво усмехнулся:
— Особенно в те минуты, когда вы с Чикиным сорвали мои концерты в «Олимпийском».
Мои слова его ничуть не смутили. Он начал говорить о том, что ничего не попишешь, таковы законы борьбы и конкуренции, спросил меня, знаю ли я о группе «Ах!», а когда услыхал от меня утвердительный ответ, сказал, что он по существу является директором этой группы, даже показал свое красное удостоверение. Тут же рассказал о том, что центр «Фантом» неожиданно для него отправил «Ах!» в Америку, ясно, что пытаются переманить от него девчонок, в которых он вложил столько сил. Я тут же сказал ему, что о нем не слыхивал, но сразу же догадался, кто тащит «Ах!», когда увидел «сенсационные» публикации в газете Чикина, передачи по телевидению, клипы и интервью. Он не стал ничего отрицать.
— Вот мы и подошли к главному, — сказал он. — Ты мне сам помог, я не знал, с чего начать… Мне давно известны ваши отношения с моим приятелем Чикой, я не знаю, из-за чего все произошло, да это и не должно меня волновать… Он не может слышать твоего имени, думаю, что ты тоже не испытываешь к нему особых симпатий…
— Испытываю и еще какие! — сказал я.
— Ты понимаешь, он человек довольно сложный, издерганный, нервный… По существу, неудачник. Если сравнить его, скажем, с тобой. Но у него есть и свои привлекательные черты. Тебя, это, конечно, не интересует… Так вот, он сказал мне, что у него готова очередная «бомба» о тебе, такая, что может смести тебя уже не на время, а навсегда. Я даже попросил его показать материал, и он показал, вероятно, испытывая уважение к моей главной профессии, о которой мы сейчас не будем распространяться. Я стал его просить не давать эту статью, сказал, что в определенные моменты каждый человек, несмотря на все свои отношения, должен быть гуманным.
— Да уж, Чика будет гуманным ко мне, — сказал я.
— Да, он, признаться, замялся. Но я убеждал долго, поверь мне… Согласись, сейчас такая публикация тебе ни к чему…
