В тот день, прямо перед свиданием с Чарли, мы зашли в «Стайнер» и мама села в кресло Джеральдо, чтобы он подровнял ей кончики, и он уже спросил, как она, и подбросил ее волосы вверх, как вдруг положил расческу и сказал, что перед стрижкой ему нужно прийти в себя, и на несколько минут ушел в служебное помещение, а мама в это время пила кофе.
– Что такое с Джеральдо? – спросила я.
– Он просто чувствительная натура, – сказала мама.
Тут встряла девушка-администратор.
– Джеральдо знает волосы вашей мамы как свои пять пальцев, и то, что он увидел сегодня, его обеспокоило, – сказала она и протянула нам пакет печенья столь сухого, что без запивки его проглотить было невозможно, но никаких напитков нам не предложили.
Эта непрошеная реплика вызвала у мамы беспокойство.
– Что значит «то, что он увидел»?
– Да что угодно – сухость или секущиеся концы, – сказала девушка, рассматривая свои ногти.
– Не мог же он увидеть седину, правда? – спросила мама и, подавшись вперед, уставилась на свои волосы в зеркале.
Тут вернулся Джеральдо.
– Джеральдо, – сказала мама, – что такое, что ты увидел?
– Я хочу сделать тебе стрижку перьями, – ответил он и закрыл лицо руками, будто сказал нечто ужасающее.
– Нет! – молниеносно ответила мама. – Нет, никогда, длинные волосы – это мой стиль, это все, что у меня есть. Это все, что у меня есть, кроме моих пьес. Я люблю их больше всего на свете, кроме индийских шкатулок для чая, которые мой отец привез с Цейлона, но они куда-то запропастились.
Джеральдо сел на пол перед ее креслом и сложил пальцы вместе. Он был итальянцем, а по-итальянски этот жест означает «не дури».
– Если у женщины что-то есть, и больше у нее ничего нет, и она холит и лелеет эту вещь, и как будто застряла на одном месте, – сказал Джеральдо, постепенно повышая голос, – то она должна выбросить эту вещь. Выкинуть ее. Я уверен, что эта вещь, эти красивые длинные волосы тянут тебя в прошлое, и ты не сможешь успокоиться и двинуться вперед, пока их не отрежешь.
Нас с сестрой весьма заинтересовала эта логика, и мы порадовались, что с маминого лица сошло упрямое выражение. Мама склонила голову набок, а это значило, что она, по крайней мере, слушает.
– А как вообще выглядит стрижка перьями?
Джеральдо вскочил, крутанул кресло так, чтобы мама оказалась лицом к зеркалу, и приподнял несколько прядей. Он велел ей покрутить головой, чтобы она разглядела себя с разных ракурсов.
– Ну, Элиза-бе-ет, стричь буду бритвой, получится вот так вот неровно и клево, как будто бы стрижка говорит: «Эй, а вот и я!»
И он засмеялся, и мама засмеялась, и мы засмеялись этой маминой стрижке, которая говорит «Эй, а вот и я!».
Мама почти согласилась. Она уже начала говорить: «Ну тогда хорошо…» Но тут Джеральдо показал ей фотографии людей со стрижкой перьями.
– Посмотри, как модно, как дерзко, как актуально, – говорил Джеральдо, показывая на фотографии.
И тогда мама сказала:
– О, я не знаю, Джеральдо. Звучит ужасно клево, и я понимаю, в чем тут идея, но, пожалуй, мне нужно время, чтобы все обдумать. Может, в другой раз?
– Да, конечно, – сказал он.
И развернул ее и начал подстригать кончики на полтора дюйма. Я посмотрела на фотографии со стрижкой перьями. На всех был один и тот же актер из «Монти Пайтон».
Позже, дома, мама несколько раз подходила к зеркалу и приподнимала прядки волос. А после приняла таблетку и пошла спать.
На следующий день она рассказала нам свой сон. Как будто бы прилетела птица и начала клевать молодую поросль, и молодая поросль вдруг выросла выше птицы. Мама восприняла этот сон как знак – нужно вернуться в «Стайнер», чтобы Джеральдо постриг ее перьями. Мама записалась по телефону, что было на нее совершенно непохоже и свидетельствовало, что стрижка перьями вдруг сделалась чрезвычайно важной.
– Что ты думаешь, Лиззи? – спросила мама.
– О чем? – спросила я в ответ.
– О стрижке перьями, – сказала она.
– О, я думаю, что она очень современная и красивая, – соврала я.
– Она тебе нравится? – спросила мама.
– Да, определенно, – ответила я, – очень нравится.
Мы снова поехали в город и оставили машину неподалеку от парка Виктории, а по дороге в центр заглянули в музей, бросили несколько монеток в пруд с рыбками и посмотрели на жирафа и мумий. Мы зашли в типографию за бумагой для писем с новой маминой фамилией и визитками, которые мама заказала много месяцев назад, но все не могла собраться с духом и забрать их. Хозяин типографии немного рассердился на нее за это и спросил, как бы, по ее мнению, выглядело его заведение, если бы все держали у него свои заказы по полгода.
– Извините, я никак не могла собраться с духом, – сказала мама таким слабым голосом, что у хозяина типографии сразу же сдулись паруса и он извинился за свою нелюбезность.
Я взяла этот приемчик на заметку, а заодно подумала, что мы могли бы добавить типографщика в Список, не находись он в пятнадцати милях от нас.
