Потом мы направились в «Стайнер» к Джеральдо. Нас с сестрой предстоящая стрижка перьями и беспокоила, и радовала. Беспокоила, потому что тот актер из «Монти Пайтон» выглядел с ней очень смешно, а радовала, потому что это было что-то новое и волнующее.
– Ладно, – сказала мама, – давайте посмотрим, как выглядит такая стрижка.
И, к моему крайнему изумлению, меня усадили в кресло Джеральдо. Хотя я и пришла в ужас, но чувствовала, что едва ли смогу что-то возразить, ведь совсем недавно в ответ на мамин вопрос о том, что я думаю о стрижке перьями, я высказалась вполне положительно, да к тому же сейчас я не могла вымолвить ни слова.
– Какая остроумная мысль, – расхохотался Джеральдо, – сначала опробовать стрижку на ребенке.
И на меня надели накидку, помыли волосы, и не успела я глазом моргнуть, как Джеральдо уже стриг меня какой-то расческой с лезвием, как у бритвы. Я чувствовала, как режет лезвие, и уголком глаза видела длинные пряди волос, падающие на пол. Я взглянула на сестру. И увидела на ее лице глубокую озабоченность.
Стрижка заняла всего несколько минут. Все это время мама стояла рядом с креслом, прикрыв рот рукой.
– Та-дам! – Джеральдо сдернул с меня накидку. Он чем-то побрызгал мне на волосы, причесал меня и спросил: – Ну, что ты об этом думаешь, Элиза-бе-ет?
– Боже! – воскликнула мама. – Нет, с собой я такого сделать не позволю.
Я потрясенно смотрела на свое ультрастильное отражение в зеркале. Но мне было десять лет, я жила в деревне, и стильность мне была ни к чему. Я выглядела как взрослый мужчина из поп-группы. Род Стюарт или кто-то в этом роде, а раньше я была похожа на писательницу Анаис Нин с ее правильным эдвардианским лицом.
На следующий день один мальчик сказал на переменке, что теперь я похожа на косматую обезьяну. Я совсем не была похожа на косматую обезьяну, но я поняла, на что он намекает, и с ужасом подумала, что скажет Миранда Лонглейди. Какое остроумное описание она выдаст. А забеспокоившись, я вспомнила про лягушонка Буфо, которого она мне так и не вернула, и рассердилась, а сердиться лучше, чем беспокоиться.
Мамино свидание с Чарли Бэйтсом в ресторане «У Вонга», похоже, прошло гладко, скорее всего, потому, что они решили не есть палочками. А дальше последовала длинная вереница новых свиданий.
Влюбленной парочке в нашей деревне делать особо нечего. Все имеющиеся пабы, кроме «Пиглет Инн», Чарли терпеть не мог, а привести в «Пиглет Инн» даму он не мог. Поэтому по вечерам они ехали на «саабе» Чарли в город. В «Виналот» на Ли-Серкас, где Чарли играл в карты, выигрывал или проигрывал деньги, а мама сидела на барном табурете, хорошо выглядела и пила коктейли. Возвращались они всегда поздно. Во-первых, потому, что в городе все закрывалось позже, а потом по дороге домой они еще занимались сексом в машине, а согласно фильму о половом воспитании, половой акт может занимать до 30 минут, а после еще им нужно было доехать до дома.
А мы дома питались крекерами со сливочным сыром и смотрели тревожные драмы и фильмы ужасов, после чего боялись ложиться спать и ждали в прихожей, сбившись в кучу вокруг похрапывающей Дебби. Крошка Джек даже забирался к ней в корзину, потому что его успокаивал запах ее теплых и мягких лап.
Сестра считала, что мама с Чарли наверняка скоро угомонятся и не будут так часто уезжать, а может, даже поженятся. Она прикидывала, начнут ли жители деревни относиться к нам лучше или хотя бы не так плохо, когда Чарли встанет у руля, пусть он здесь и самый непопулярный сантехник. А я все пыталась его раскусить. Часто я представляла себе его рот, будто в нем-то и прятался ключ к разгадке. Нижние зубы как ряд слегка приоткрытых ставней, и один верхний резец, как-то криво торчащий, – для моего художественного воображения это была приоткрытая дверь. Мне было интересно, как он довел свои зубы до такого состояния, я думала, что это из-за того, что он постоянно ввязывался в драки. Я представляла себе, как ему выбивают кулаком зубы, а потом их вставляют обратно, но слегка криво. Зубы казались мне предупреждением. Но никто, кроме меня, не обращал на них внимания. Все смотрели исключительно в его сине-красные глаза.
В конце концов Крошка Джек засыпал рядом с Дебби, а мы с сестрой не давали друг другу заснуть всякими замечаниями и болтовней, а потом мы слышали, что они приехали домой, и набрасывались на них с вопросами: «Вы хорошо провели время?» и т. д., и Дебби стучала хвостом по батарее, а Чарли говорил: «А ну все отвалите». И мы удирали спать.
Должна признать, что иногда Чарли действительно делал маму счастливее. Вроде ничего особенного, но все же лучше, чем раньше, когда она была несчастна все время, а ведь цель и была в том, чтобы она перестала быть несчастной. Ею вдруг овладел дух авантюризма, и мы получили пуховые одеяла (кроме Джека, ему оно было еще слишком велико), а на стене в прихожей мы с мамой сотворили огромное панно с головами поп-звезд, бутылками «Смирнофф» и другими яркими картинками, вырезанными из журнала «Обсервер».
