Идет ли речь об отдаленных колодцах, которые дают воду кочевым скотоводам и купцам и находятся в частной собственности семейства туарегов или шаамба, либо же об ирригационных системах, которые принадлежат общинам и используются коллективно, водоснабжение в пустыне — это политический и экономический фактор, способствующий сплочению людей воедино.
Мы часто говорим об антагонизме между народами, населяющими пустыню, но это не означает, что они постоянно воюют друг с другом. Антагонизм — это система, делящая даже племя на мелкие самостоятельные, крепко сколоченные группы, связанные абсолютной лояльностью и противостоящие другим группам. Таким образом, эту систему нельзя рассматривать просто как средство организации враждебных действий или защиты чьих-либо прав; это скорее метод сохранения единства разбросанных по просторам саванн людей с помощью взаимного противодействия. Существующие законы имеют отношение к такому антагонизму, да и многие проявления его чаще всего связаны с вопросом о правах на воду, ибо вся жизнь в пустыне зависит от этих прав, если мы взглянем на саванные окраины пустыни, где земледелие возможно без оазисов и других локализованных водных источников, но где дожди все же скудны, мы увидим, что общественные структуры здесь крупнее — они намного превосходят семейные группы и крестьянские поселения с кооперацией труда — в этих районах уже закладываются основы государства.
Если в пустыне существует чувство крепкого единства, несмотря на то что общины разбросаны и иногда враждебны к другим группам, то в более гостеприимных районах на краю пустыни все обстоит иначе. Люди в пустыне не выбирают образ жизни, они вынуждены жить именно так, как того требует пустыня, и для всех обитающих здесь народов характерен единый образ мышления, независимо от того, насколько сильно среди них влияние ислама. Даже когда существуют враждебные отношения, люди уважают и понимают друг друга. Похоже, что борьба за воду, способствующая созданию прочных политических оОъединений, укрепляет не столько политическое, сколько широкое духовное единство.
Район озера Чад типичен для того многообразия природных условий, которое характеризует промежуточную область между пустыней и экваториальным лесом. На севере находится неприветливая мрачная пустошь, затем к центру она переходит в просторную степь с колючими кустарниками и эвкалиптами, безлесную саванну, которая уступает место парковой саванне, а та резко обрывается перед стеной бескрайнего экваториального леса Центральной Африки. Доминирующий фактор здесь — само озеро, огромная колышущаяся масса, иногда представляющая собой озеро, а в остальное время — болюто. Нилоты с востока, сара и народы бассейна реки Шари с запада, берберы и арабы с севера — все встречаются и смешиваются у озера Чад, создавая сложную систему взаимоотношений людей, земли и климата.
Кочевые пастухи теда и даза бродят на севере, но дважды в год приходят сюда, всегда в одно и то же место, для сбора урожая фиников. Немногочисленные поля зерновых и хлопка они поручают обрабатывать специализированным кастам. В центральной и южной части района Чада легче Заниматься земледелием, и существующие здесь элементы кастовой системы касаются в основном железной металлургии. Народы канембу занимаются скотоводством и земледелием, и принадлежащие к ним даноа составляют специализированную группу кузнецов. К кузнецам относятся с религиозным почтением, но держат в изоляции — высшие классы прячут это почтение за маской презрения. Главными культурами остаются просо и сорго, хотя распространяется и рисоводство. На берегах рек Логоне и Шари главное занятие — рыболовство, с которым связаны особые формы общественной организации, образ жизни и мышления.
От степени засушливости зависит и образ жизни — люди или рассеиваются, кочуя на просторах, или оседают в немногих центрах, хотя засушливость и не единственный определяющий фактор. Озеро Чад лежит на главном перекрестке путей с севера на юг и с запада на восток Африки, что ведет к интеграции в корне отличных народов и экономических систем района и к возникновению слабо оформленной системы взаимозависимости. То, что все племена, за исключением земледельцев сара, приняли ислам, характерно для такой ничем не оформленной системы.
