В начале 90-х годов, чтобы сохранить память о пережитых страшных годах лагерей, гибели мужа, о тысячах загубленных жизней, Нина Семеновна выступила за организацию в Астраханской области общественной организации «Мемориал».
4 июня 1993 года был реабилитирован ее бывший муж Илья Емельянович Бреус. В этом же году, 30 октября, в Октябрьском парке у Лебединого озера состоялся митинг-реквием, на котором было принято решение об установлении на этом месте памятника жертвам политических репрессий. В 1995 году он был торжественно открыт. Среди активистов «Мемориала» и бывших политзаключенных сталинских лагерей была и Нина Семеновна.
Глядя на памятник, невольно задумываешься о тех, кто погиб в годы репрессий, и о том, что пережили те, кто остался жив. Неслучайна символика памятника: птица — символ свободы и счастья; она прикована к земле колючей проволокой — это символ мучительного заключения в лагерях; крыло птицы сломано, так же как была сломана счастливая жизнь несправедливо арестованных людей. Подойдя ближе, можно прочитать строки В. А. Жуковского: «Не говори с тоской: их нет, но с благодарностию — были». Подобные мысли только укрепляют мою уверенность в необходимости сохранения этого этапа истории в памяти людей.
В это же время Нина Семеновна организовала выставку, посвященную жертвам политических репрессий, в библиотеке имени Крупской. Среди экспонатов была и картина «Швейцарский пейзаж». Когда в 2001 году Нина Семеновна почувствовала себя плохо, он передала часть семейного архива и дорогую ей картину в Астраханский краеведческий музей. Возможно, она хотела, чтобы это полотно служило напоминанием будущим поколениям о том, что никогда не должно повториться.
С этой необычной картины началось мое знакомство с трагической историей семьи Бреус-Бросалиных. Каждое событие, каждое имя и дату пришлось восстанавливать по крупицам. Расследование оказалось намного сложнее и глубже, чем я предполагала сначала. Возможно, впервые за свою жизнь я осознала масштаб трагедии, пережитой ни в чем не повинными людьми в 30-е годы XX века. А ведь подобных случаев — сотни тысяч!
Возвращение к событиям прошлого позволило и родным Ильи Емельяновича и Нины Семеновны заново взглянуть на их судьбу: узнав намного больше о том, что пережила их семья, они с еще большей бережностью хранят каждое воспоминание о них, каждый документ и фотографию.
Эта работа — результат совершенно не запланированного исследования, которым я занимался в течение полутора лет. Все началось в моем родном селе Житное, куда я часто приезжаю повидать родственников и где обычно провожу летние каникулы. Вот и летом 2015 года я был там.
Природа в тех краях удивительная: живописные степи и поля простираются на многие километры, и мы с друзьями часто отправляемся на велосипедах по прилегающим к селу районам в поисках новых интересных мест.
Во время одной из таких вылазок мы проезжали мимо казахского кладбища, расположенного на большом бугре, и тогда я впервые обратил внимание на то, что там же, чуть поодаль от мусульманских могил, есть одна с православным крестом. Мне, конечно, стало интересно: откуда на этом кладбище русский православный крест и что за человек там похоронен?
Когда я спросил об этом у друзей, они рассказали мне историю о советском летчике, самолет которого в годы войны якобы разбился где-то недалеко от того бугра, на котором сейчас стоит кладбище. По их словам, похоронили его там же, на месте крушения самолета. Звучало все это не слишком правдоподобно: до Астраханской области немцы, конечно, дошли, но военных действий здесь, по сути, не было, а значит, вероятность крушения самолета все же достаточно мала.
Несколько позже мне пришло в голову обратиться к бабушке. Ее зовут Валентина Яковлевна Семигласова, она родилась в селе Житное в 1946 году и провела там всю жизнь. Вот что она рассказала мне: «Разговор в то время в селе шел такой, что Яков Афанасьевич Нюничкин, так его звали, во время войны якобы вел какую-то подрывную деятельность против власти, в поддержку фашистской Германии, то ли власовец, то ли… Ну, в общем, когда это всё раскрылось, в его родном селе Чулпан провели суд над ним. Он попал в Староволжский лагерь, где тогда содержались военные преступники и предатели родины. История странная, конечно… Когда его посадили, через некоторое время он умер. Тела не выдавали родственникам, и его семья выкрала тело через знакомых. Конечно же, трупа хватились и не нашли, а семья похоронила его там, где русского искать не будут: на казахском кладбище в селе Житное».
То, что я услышал от бабушки, звучало, как мне тогда показалось, более правдоподобно, чем история о летчике. Кроме того, информация была весьма ценной: так, в первую очередь, стало ясно, что, какие бы события тогда ни происходили, все это имело отношение вовсе не к Житному, а к селу Чулпан. Это и послужило отправной точкой моей работы.
