Коган отдал весь свой сухой паек, который взял в дорогу. А потом ему показывали сараи и единственную коровенку Дусю, которая каким-то чудом выжила в ту страшную зиму в лесу. А потом первое чудо — Дуся родила теленка.
Коган слушал рассказы сельчан, задавая вопросы о житье-бытье и спрашивая о чужих людях. Но чужаков тут никто не видел. Да и дороги проходили в стороне от села. А вот отец Тихон Когана удивил.
— Бывали, — кивнул он, поглаживая свою жиденькую с проседью бороденку. — И прошлым летом, и недавно. В ноябре еще.
— Да? — удивился оперативник. — А почему к вам, а не к жителям села?
— А что с них взять? — улыбнулся священник.
— То есть? — не понял Коган и провел взглядом по холодным стенам церквушки, не понял Коган и обвел взглядом покрытые изморозью стены и деревянный пол церквушки, обветшалый свод.
— А то, что люди эти искали старинные вещи, которые имеют художественную ценность, в том числе и относящиеся к церковному убранству. Они не деньги предлагали, а еду. За старинный подсвечник прошлого века — два мешка муки и два мешка крупы. Инструмент обещали — топоры, пилы, лопаты.
— И вы…
— Так нет у меня ничего такого, — улыбнулся отец Тихон. — И искушать меня нечем. А с голоду не пропадаем, хотя и туго живется. Но советская власть помогает. Своими припасами перебьемся до весны, а там семена обещали — сеять будем. Картошку на посадку отложили, огородом живем. А там, глядишь, и грибы пойдут в лесу. Нам в прошлом году саперы сказали, что теперь можно в лес ходить.
Коган задумался. То, что визиты незнакомцев примерно совпадали со временем выброса парашютистов, могло быть случайностью. А если не совпадение? Тогда получалось, что парашютист или парашютисты, передав контейнер своим в город, сами оставались в этом районе, где проще не попасться на нарушении паспортного режима. Но для чего? Чтобы искать антиквариат? И в этом есть определенная логика: скупать по дешевке ценные вещи, украшения у деревенских жителей в условиях голода, а потом сбывать. Где, в Москве? Кому? Тому, кто может это дорого купить. Зачем? Зарабатывать деньги на обеспечение деятельности резидентуры в Москве? Тоже вариант. На подкуп должностных лиц, на дорогие подарки нужным людям? А почему нет?!
Описание внешнего вида этих собирателей ценностей мало что дало Когану. Скорее всего, по описаниям отца Тихона врага не найдешь. Но факт стоит проверить. Если выяснится, что это не единственная группа или что она действует в дальнем Подмосковье не первый месяц, а то и не первый год, тогда это зацепка…
За окном мело. Московские улицы мгновенно побелели, а почти из каждого двора стал слышен стук лопат и скребков дворников. Платов, сидя за своим столом, смотрел на Когана с некоторым сомнением: его гипотеза выглядела несколько экстравагантно. Но, зная своих оперативников уже не один год, оценивая их способности, помня, какие операции они уже проводили и какие аналитические способности показывали, он не стал перебивать, выслушав Бориса до конца.
— Значит, — спросил Платов, когда Коган закончил говорить, — периодически немцы забрасывают к нам под Москву вместе с грузом для резидента еще и специалистов по поиску и скупке старинных предметов, имеющих определенную ценность? И сколько их сейчас может шастать по селам и городкам недалеко от Москвы?
— Немного, а может, и очень мало, — покачал головой Борис. — Я понимаю, что с точки зрения арифметики выглядит неправдоподобно. Если резидент сидит в Москве не первый год, внедряется, пытается пустить корни, то и помощников такого рода у него должно накопиться уже около взвода. Понимаю ваш сарказм, Петр Анатольевич.
— Я бы не стал называть это сарказмом, — усмехнулся Платов. — И все же?
— А вот справочка. — Коган полез в карман и достал оттуда листок бумаги, сложенный в несколько раз. — Это мне майор Кондратьев из МУРа подборку сделал. Практически сразу после зимы 41–42-го годов, то есть после нашей операции «Тайфун», когда Красная армия отбросила фашистов от Москвы на расстояние 150–300 километров, в Подмосковье стали появляться люди, которые скупали ценности художественного и культового характера. Причем не там, где проходила линия фронта после апреля 42-го года, а именно здесь, не дальше ста километров от Москвы. МУР получил в свое время сводку и ряд ориентировок. И за полтора года многих удалось поймать, а еще больше скупщиков погибли в перестрелках с оперативным составом уголовного розыска. Я бы еще добавил от себя, что часть скупщиков со временем переставали работать на немецкую разведку, а просто исчезали с ценностями, имея на руках более или менее качественные документы для легального проживания на территории СССР. Вот поэтому немецкая разведка и подбрасывает периодически под Москву подготовленных скупщиков, чьи ряды редеют со временем.
— Ну, выглядит логично, — согласился Платов. — Только есть сомнение, что уголовный розыск и вообще подмосковная милиция ни разу не вышли на организаторов, на заказчиков. Не поняли, что за этой системой стоит враг из-за границы?
