Побледневший солдат на негнущихся ногах подошел к столу и протянул офицеру удостоверение. Тот взял его в руки, прочитал, а потом, со злостью глянув на солдат, приказал всем выйти. Буторин решил, что это позволяло ему опустить руки, которые основательно устали.
— Цирк на всю округу, — проговорил он. — Только слепой и глухой не видел этого представления. И какой мне был смысл переодеваться в гражданскую одежду?
— Виноват, товарищ майор госбезопасности, — промямлил капитан, возвращая удостоверение. — Я не был предупрежден о вашем прибытии.
— Представьтесь, — холодно потребовал Буторин, пряча удостоверение в карман.
— Начальник отдела контрразведки СМЕРШ железнодорожного узла капитан Ружин, — бойко отрапортовал офицер и, видимо, только сейчас вспомнил, что он все еще держит в руках пистолет.
— Ну так-то лучше, — кивнул Буторин. — А то, знаете ли, трудно разговаривать с человеком, когда тот держит в руках оружие, а иногда и целится в тебя.
— Извините, товарищ майор, но вы в самом деле выглядели подозрительно. Без формы, рассматриваете машины, появились в зоне пакгаузов, куда посторонним ходить незачем. Вот я и подумал, что неспроста это все.
— Ну, рассматривать машины, предположим, может кто угодно. Например, тот, кто ищет земляка и знает, что он шофер и приезжает сюда на погрузку. Причин можно много придумать, и все они будут правдоподобными. А вот зачем вы устроили весь этот спектакль с публичным арестом? Почему не понаблюдали за мной? А если бы я был настоящим диверсантом и пришел сюда на встречу со своим агентом? Вы тогда спалили бы вражеского агента перед его помощниками, сорвали операцию…
— Виноват, я не подумал. Я больше думал о безопасности станции, складов… — начал оправдываться капитан, но Буторин его перебил:
— Как давно вы здесь работаете и как давно вы попали в СМЕРШ?
— Два месяца назад, — нахмурился Ружин. — После ранения хотели комиссовать совсем, но я упросил командование оставить в армии хотя бы на нестроевой должности. Хочу быть полезным еще чем-то, раз нельзя на передовую. Вся страна воюет, а я в тылу окажусь! Ну вот сюда направили, в СМЕРШ.
— Понятно, опыта оперативной работы, значит, никакого, — кивнул Буторин и подошел к окну, глядя, как грузятся машины. — Ну вот что, Ружин, вы хоть понимаете свою ошибку?
— Так точно, понимаю. Нас на курсах обучали этим тонкостям, но они у меня как-то вылетели из головы в тот момент.
— Постарайтесь вспоминать все, чему вас учили, и запоминать то, что вам буду говорить я. Раз уж напортачили, так давайте, помогайте мне исправлять результаты вашей «оперативной работы»!
— Так я… виноват, товарищ майор! Приложу все усилия!
— Стоп! — Буторин поморщился и остановил словесный поток капитана решительным жестом руки. — Договариваемся сразу. Никаких оправданий, стенаний и самобичеваний. Родине от нас нужна только наша работа, эффективная работа. Лирику оставим на послевоенное время. Запомнили? Отлично! Учиться будете по ходу. Теперь о деле…
И Буторин стал описывать «Студебеккер» с приметным повреждением нижней бортовой доски с правой стороны, ближе к заднему борту. Капитан сразу же взялся за карандаш и блокнот, но Буторин его остановил:
— Не записывай! Все нужно запоминать. Никто не должен знать, даже заподозрить, что ты разыскиваешь какую-то конкретную машину. Не зная связей шофера или начальника автохозяйства, где числится эта машина, который может иметь отношение к вражеской подрывной деятельности, вести себя надо очень и очень осмотрительно!
Задача, которую Буторин поставил перед капитаном Ружиным, была в принципе проста. Он должен был посетить все автотранспортные предприятия, включая и армейские автопарки, и осмотреть имеющиеся «Студебеккеры». Причем не возбуждая никаких подозрений ни у автотранспортного начальства, ни у шоферов. И только после обнаружения искомой машины Буторин подключится и продолжит оперативную разработку. А еще Ружин должен был фиксировать наличие легковых «эмок» черного цвета, а также санитарных машин-фургонов с красными крестами на борту…
