— Видимо, скупщики не имеют прямой связи с резидентурой в Москве. Есть какой-то их старший, бригадир, который координирует работу полевых агентов. Могли его не сдать, или не успеть сдать, или он тоже погиб и прислали нового. Вариантов много, поэтому мы считаем, Петр Анатольевич, что необходимо внедрение в их среду.
— Вы, я так понимаю, успели продумать схему? Слушаю!
— Да, — подтвердил Шелестов, — мы решили сыграть роль людей, которые тоже заняты подобным промыслом, но у нас не особенно налажен сбыт. Мы не скупаем ценности, а крадем! Немецкие агенты могут заинтересоваться нашей работой и попытаться скупать у нас краденое.
— Боюсь, что с такой легендой вы далеко не продвинетесь… — Платов потер руками виски и заговорил уже с большим энтузиазмом в голосе: — А что, если немного изменить вашу легенду? На воров и грабителей вы не больно похожи. А вот на людей, раздобывших информацию о художественных ценностях, которые собрали немцы и не успели вывезти из-за советского наступления, это будет интереснее. Вы совместно с агентами немцев, к которым войдете в доверие, будете продолжать розыски этого клада. А мы периодически будем вам подбрасывать кое-какие вещи, чтобы подогревать интерес врага. Я не уверен, что нам удастся так легко выйти на резидента, но…
— Но мы можем выйти на людей, которым дарят дорогие подарки, — предположил Шелестов, — и тогда цепочка может замкнуться.
— Хорошо, — кивнул Платов, — я решу вопрос с изделиями, представляющими ценность, а вы продумайте план внедрения. Второй вопрос, и он же первый: что с неизвестным в офицерской шинели без погон?
— Пока конкретики мало, — ответил Шелестов. — Сейчас мы ищем иголку в стоге сена, но есть кое-какие соображения. Не может человек, курящий такие дорогие папиросы, жить на окраине Москвы, в рабочем поселке. Я думаю, что он очень занятой и занимает определенное положение в каких-то городских или государственных структурах. Есть соображение, что этот неизвестный появился в районе рабочего поселка не случайно. Имеются у него там контакты, или в гости приезжал к какому-то знакомому или знакомой…
Майор Кондратьев хорошо представлял работу участкового. Да и опыт оперативного работника помогал говорить с людьми так, как надо — не раздражая, не пугая, а ведя беседу уважительно, с пониманием. Тем более что люди собрались помянуть бабушку, соседку, с которой бок о бок прожили много лет, и почти все соседи пришли помянуть на девять дней, как принято. Может быть, это в какой-то мере и было кощунственно, но ведь дело того стоило, важность была такова, что в душе и Шелестов, и Кондратьев себя простили, надеясь, что простили бы и люди, узнай они об истинных причинах расспросов.
Мария Ивановна была учительницей. И сколько ее помнили люди, она всегда учила детей. И в школе, а до этого в интернате для беспризорников, а до этого и в гимназии. Отзывались о ней люди хорошо, говорили о ее душевных качествах, о том, что она всегда умела найти дорожку к душе самого отчаянного хулигана и беспризорника. Ее слушались, ей интуитивно верили. Есть такие люди, душа которых чувствуется сразу. Так было и с Марией Ивановной. Да только теперь уже разлетелись ее ученики по белому свету. Многие и на войне, поэтому неудивительно, что никто из учеников не знал о смерти старенькой учительницы. Война, увы! Кондратьев и Шелестов слушали рассказы соседей, кивали головами. Вспоминали, что навещали Марию Ивановну иногда ученики. Года четыре назад какой-то морской капитан с пышными усами приезжал. Летчик, известный еще до войны, появлялся с цветами. А в прошлом году женщина голубоглазая как бросилась учительнице на шею, так весь вечер и не отпускала. А вот незадолго до смерти навещал еще один мужчина, военный.
Шелестов не думал, что это мог быть тот самый человек, которого они ищут. Просто расспросы о чужих, незнакомых людях стали его привычкой вот уже как несколько дней назад. Он машинально сунул руку в планшет и достал фотографию, которую они изготовили в криминалистической лаборатории. Зная, как описывали шинель незнакомца, который передавал саквояж с компонентами бомбы своему агенту, его рост и фигуру, оперативники пришли к выводу, что рост и фигура Сосновского подходят под описание, и, найдя подходящую шинель и шапку, сфотографировали Сосновского так, чтобы не было видно его лица.
— Да, похож, — кивнула одна из женщин. — Статный такой, прямой. Сразу видно, что начальник. А на лицо так и не узнаю, не видала лица, только со спины и видела.
— А как часто он приходил?
— Да я его всего два раза-то и видела, — пожала плечами женщина, с грустью глядя на дверь комнаты умершей, опечатанную участковым. — Один раз он вечером как-то приходил. Я его видела, когда он уже по лестнице вниз спускался поздно вечером. А в другой раз, уже после ее смерти, тыркался в дверь, а когда мои шаги услышал, сразу ушел. Странный человек. Видел, что дверь опечатана, что старушка не открывает, — хоть спросил бы кого, что случилось. И на похороны не пришел.
