«Уход философии в собственную «профессиональную раковину» имел катастрофические последствия. Молодое поколение физиков, фейнманы, швингеры и тд, может быть, блестящи; может быть, они умнее своих предшественников, Бора, Эйнштейна, Шредингера, Больцмана, Маха и так далее. Но они нецивилизованные дикари, им не хватает философской глубины…».
Чтобы сделать, как предписывалось администраторами, строгую научную дисциплину из предмета, где нет накопления фактов или корпуса знаний, философам пришлось сделать упор на выработку консенсуса через создание иерархий. Отсюда один шаг до институциональной клановости, то есть положения, при котором вненаучные соображения оказываются определяющими. Таким образом, при отсутствии объединяющих аксиом, признаваемых всеми философами, и «десакрализации» философии каждое такое учреждение и даже каждый кружок может иметь свою собственную локальную философию.
Касается ли это только философии как некоего институционально оформленного научного направления или проблема стоит шире? Стоит присмотреться к тому, как кризис философии, вызванный ее «профессионализацией» и герметизацией внутри все более фрагментирующихся внутренних дискурсов, выбивает основу из-под наук как таковых. Ведь консенсус внутри каждого философского кружка уже не распространяется за его пределы; локальные философии недействительны вне пределов досягаемости соответствующих административных иерархий, и науки предоставлены сами себе в тех гносеологических и эпистемологических аспектах, в которых когда-то применялись принципы, разрабатываемые философией. А ведь каждой науке нужны ценности, методы познания и все то, что когда-то давала философия. Теперь философам вход на «чужую территорию» запрещен, и единственным критерием истины становится поиск консенсуса через борьбу иерархий. Таким образом, запускается описанный выше процесс фрагментации уже не только в философии, но в отдельных науках. Получается, что фрагментация науки приводит сначала к отделению философии, к ее герметизации и быстрой фрагментации, что неизбежно ведет к фрагментации уже внутри каждой науки как предмета.
Насколько фрагментированная наука может сохранить свой авторитет и влияние на общество? Фейерабенд писал не без сарказма о ее будущем:
«Всегда будут люди, которые предпочитают быть учеными вместо того, чтобы быть хозяевами своей судьбы и которые с радостью дадут подвергнуть себя злейшему виду интеллектуального и институционального рабства в том случае, если им будут хорошо платить и если рядом будут люди, которые будут проверять их работу и петь им хвалу. Греция развивалась и прогрессировала потому что она могла положиться на услуги не желающих трудиться рабов. Мы будем развиваться и прогрессировать с помощью многочисленных желающих рабов в университетах и лабораториях, которые снабжают нас таблетками, газом, электричеством, атомными бомбами, замороженными обедами и, время от времени, некоторыми интересными сказками. Мы будем обращаться с этими рабами хорошо, мы даже будем к ним прислушиваться, потому что они порой рассказывают интересные истории, но мы не должны позволить им взвалить свою идеологию на наших детей под покровом «прогрессивных» теорий образования. Мы не должны позволять им обучать научным курьезам как если бы это были единственные существующие фактические заявления. Это отделение науки от государства может быть нашим единственным шансом преодолеть хаотическое варварство нашего научно-технического века и достичь уровня человечности, на который мы способны, но никогда его до конца не реализовывали».
В 1968 году по науке как институту был нанесен удар слева. Парижский май отменил все авторитеты, и во время оккупации Сорбонны звучали призывы о том, что в «освобожденном обществе» любые научные иерархии должны быть ликвидированы и заменены равным обменом труда и услуг. Наука, как и все общество, подлежала радикальной трансформации. В одной из листовок говорилось:
«Мы отказываемся быть учеными, оторванными от социальной реальности. Мы отказываемся быть использованными для извлечения прибыли правящим классом. Мы хотим ликвидировать разрыв между работой по созданию концепции, рефлексией и организацией… Учащиеся и студенты, безработная молодежь, в прошлую пятницу боролись бок о бок на баррикадах не для того, чтобы сохранить университет на службе буржуазии: это целое поколение будущих руководителей, которые отказываются быть планировщиками нужд буржуазии и агентами эксплуатации и подавления рабочих».
Критике подвергалось технократическое государство в целом, безотносительно его формы, социалистической или капиталистической. Атака шла на разделение умственного и физического труда, на технократию с ее научными методами управления, с ее разрывом между замыслом и исполнением. Фейерабенд считал, что наука должна перейти в ведение общества, с решением академических вопросов демократическим путем: «Отделение церкви от государства должно быть дополнено отделением науки от государства».
