В случае, если «хозяевам алгоритма» удастся произвести задуманное, кто бы под ними не понимался, можно будет говорить о самоаннигиляции человечества и смерти человека, о финальной победе Танатоса над Эросом, и результат стоит считать не «следующим человеком», а первой модели некоего биоэлектрического зомби.
Новое Время-2 рождает абсолютно безжалостные и бесчеловечные, внечеловечные методы управления. Это родит еще большее отчуждение мыслящих людей от человеческой расы. Люди, особенно представители «мыслящих классов», будут искать спасения у ИИ, потому что отчаются искать спасение у своих же. Человечество будет разделено больше, чем прежде, и нельзя будет больше опереться на семью или клан, потому что и то и другое утратит человеческие черты.
Общество при этом может сколь угодно долго сохранять привычный «демократический» фасад, но людям придется выживать в мире, где слово «свобода» потеряет смысл.
Предопределенность глобальной власти Цифрового Левиафана может внушить чувство безысходности, схожее с тем, что испытывали люди в нацистских концентрационных лагерях. Чтобы не поддаваться этой безысходности, следует взглянуть в глаза фактам и проанализировать тенденции. Каковы будут основные черты «неолюдей» и «необогов» и так ли неизбежно деление
Можно ли, наконец, представить себе движение человечества по совершенно другой траектории — туда, где люди не будут утрачивать сознание и сознательность, более того, переводить его на более высокий уровень? Можно ли избежать господства Цифрового Левиафана или каким-то образом побудить человечество очнуться от сна, внушенного жрецами и технократами, стряхнуть его прах с наших ног? И в этом случае человек также неизбежно будет меняться — поэтому следует говорить о новом человеке. Каковы будут его черты? Что делать сейчас, чтобы такое развитие стало возможным?
Чтобы в этом разобраться, давайте пристально посмотрим на то, что сегодня происходит с наукой, ибо без нее, без нового Просвещения, нельзя сделать ничего. И если мы увидим трагическую картину упадка когда-то мощной человеческой способности, то тем более нам следует бесстрастно посмотреть реальности в глаза — ибо только так мы сможем осознать ситуацию и понять, какое из горьких лекарств может её исправить.
В последние несколько десятков лет произошли кардинальные перемены в отношениях между наукой, техникой и человеком.
В науке сегодня очевидны несколько трендов. Во-первых, она напоминает снежный ком, который катится с горы, вовлекая в себя все, что оказывается на пути. Экспотенциально растет число научных публикаций, журналов, сайтов, фондов, баз данных, организаций, да и самих ученых. По оценкам ЮНЕСКО, еще в 2013 году в мире их насчитывалось почти 8 миллионов — на полной ставке. При темпах роста, приведенных ЮНЕСКО, в 2020 году это число приближается к 10 миллионам человек. Уже можно говорить об «ученых массах», к которым применимы законы управления массовым сознанием.
Во-вторых, наука стала стерильна, разделившись на герметичные области, которые мало соприкасаются друг с другом. Научный истеблишмент пожирает все больше ресурсов, но основные открытия при этом делаются на стыке дисциплин, в пазухах между областями, куда не дотянулась рука институций.
Третий, нарциссический тренд: наука все больше фокусируется на самой себе и всё меньше — на познании мира и человека. Ученые потерялись в рекурсивных зеркальных отражениях, занимаясь в основном своей собственной организацией и институционализацией. В более широком смысле наука все меньше направлена вовне самой себя, и все больше исполняет служебную роль в масштабном глобальном спектакле «Гипернормализация» по оправданию капитализма как единственной реальности.
В-четвертых, наука стремительно утрачивает свою общественную составляющую, превращаясь в большой бизнес. Научный бизнес сначала концентрируется в руках сильнейших игроков, а потом и монополизируется ими, в духе железнодорожных баронов-грабителей конца XIX века.
Все эти тренды работают на сохранение существующего положения вещей, статус-кво, чему помогает и наукометрия, о которой пойдет речь ниже. Так, стерилизация науки дает ей устойчивость даже в тех случаях, когда она полностью оторвана от реальности. Добившись того, чтобы два ученых из смежных областей не понимали друг друга, легче установить невидимые перегородки в глобальной иерархической системе подчинения и манипулирования производством и распределением знаний.
Если что-то идет не так, можно затопить один отсек без ущерба для остального корпуса подводной лодки мировой науки. Теория струн или язык программирования APL могут перестать быть любимчиками научной общественности и из мейстрима плавно перейти в экспонаты музея курьезов, но основа системы никак от этого не пострадает.
