Хайдеггер, как и многие немецкие интеллектуалы, думал, что становятся свидетелями не просто национал-социалистической революции, но переворота всего бытия. Словесную трескотню и стремление к материальной власти они приняли за служение. Им импонировала кажущая решимость и собранность, за которой стояла пустота — даже большая пустота, чем раньше. Такие, как Хайдеггер, думали, что ожили боги вагнеровского «Кольца Нибелунга», которые отнимут власть у расчетливых и злобных финансовых гномов, но на деле примитивные политические активисты сами оказались гномами. Клоунада с каждым годом становилась все страшней, и новые гномы с удвоенной силой продолжили выкачивать из бытия воздух великих идей и стремлений. Они продолжили штамповать из людей предметы, послушных исполнителей, тем самым готовя почву для создания сегодняшнего Цифрового Левиафана. И когда клоунада утонула в крови, на место вернулся все тот же старый мир, освоивший новые приемы и инструменты, мир, который как ни в чем не бывало продолжил окукливание в тотальной инвентаризации.
Но и разочаровавшись, Хайдеггер оставался захвачен вулканическими мировыми процессами и заворожен мощью исторической судьбы. Он просто перенес событие, которого ждал, в будущее, ушел в себя и продолжил работу. В мае 1945 года в покрытых лесом швабских горах над занятым французскими оккупационными войсками Фрайбургом Хайдеггер читает близким Гельдерлина, Канта, средневековую схоластику, и снова возвращается к Гельдерлину. Крестьяне, приглашенные профессором, приносят нехитрое угощение. Со стороны может показаться, что нищие празднуют что-то ведомое только им, над столом порой виснет голодная тишина. Но всё погружено в мысль, за которой следуют, потому что материальный мир исчез, он не имеет никакого значения. «Мы стали бедными, чтобы быть богатыми». Здесь и сейчас происходит сосредоточенная, молчаливая битва героев с гномами за кольцо могущества. Когда это еще повторится?
Новые власти, по большей части состоящие из перекрасившихся конформистов, переметнувшиеся на сторону победителя академики и журналисты начинают свое долгое расследование. Кто вы, доктор Хайдеггер? Шарлатан или нераскаявшийся нацист, тайный враг? Не следует ли заткнуть его раз и навсегда, чтобы яд его речей не смущал умы сейчас и в грядущем, которое еще кто знает, как обернется?
После войны Хайдеггер подлежал денацификации, и Арендт, надо отдать ей должное, свидетельствовала в его пользу — в отличие от философа Карла Ясперса, тоже коллеги Хайдеггера. В итоге его выгнали из университета как «последователя» нацистов и в течение шести лет ему было запрещено преподавать.
Именно в это время философ стал наездами бывать во Франции, где его идеи начали укореняться еще до войны. Там его считают одним из ведущих философов XX столетия, признается его решающее влияние на французский экзистенциализм.
Сочетание немецкой философии, построенной на преодолении почвы, крови и судьбы, с французской склонностью ставить под вопрос общепринятые иллюзии и все время искать альтернативы реальности, уже не раз запускало в ход мощнейшие процессы в человеческой истории. Достаточно вспомнить Маркса, философского отщепенца, маргинала, несмотря на свое блестящее образование и докторантуру в классической немецкой философии. Только переехав в Париж и напитавшись духом французского утопизма, он нашел себя и свои основные идеи о конкретных путях радикального изменения мира. Добавив, при помощи Энгельса, английского умения переводить отвлеченные идеи в практическое русло, Маркс действительно сумел сдвинуть мировую ось и запустил развитие мира по совершенно новой траектории.
Будучи разными, немецкий и французский подходы к мышлению и основным проблемам бытия лучше всего работают в присутствии друг друга, когда есть напряжение, образуемое разностью их потенциалов. Так, весьма плодотворной оказалась критика Декарта Лейбницем. Точным ударом философского скальпеля француз создал науку, отделив человеческое сознание от гигантской машины физической Вселенной. Немец мощным рывком, подкрепленным блестящей математикой и логикой, вернул сознание в мир, да так, что оно оказалось в глубине всех вещей. Тем самым сама европейская философия, вышедшая из хитона Платона, вернулась к истокам, и с тех пор так и продолжает осциллировать между природой и ее зеркальным отражением, между мыслью и наблюдением, между интуицией и числом, между Декартом и Лейбницем. Интересно, что английские философы всегда ощущали свой отрыв как от французов, так и от немцев
Идеи Хайдеггера также вполне развились во Франции, куда вместе с ними переехал и дух немецкой философии, которая была практически раздавлена второй мировой войной. Франция стала для философа духовным убежищем, а впоследствии и местом, где его идеи получили второе дыхание.
