В эмоциях очень важен феноменальный аспект, но есть в них и важный психологический аспект, поэтому бихевиористы объясняют нейропсихологией особенности поведения, связанные с эмоциями.
Феноменальный же подход никак не может обойтись без метафизики, более того, метафизики, ставящий человека и его сознание в центр происходящего.
Почему вообще должен существовать сознательный опыт? — спрашивал Чалмерс. Почему все, от визуальных ощущений цветов, от чувства едва уловимых привычных ароматов, от резких болей до ускользающих мыслей, которые мы должны припомнить, от зуда до глубокого экзистенциального ужаса, от вкуса конфеты до всеобщности опыта самости — мы должны чувствовать как внутреннее, протяженное во времени переживание? Почему ментальные картинки как бы всплывают из памяти, когда мы этого хотим? Почему одни и те же концепции — добро и зло, например, или произведения искусства — означают для разных людей разные вещи, более того, одними и теми же людьми в разные периоды жизни воспринимаются по-разному. Проблема не в том, что японец и европеец по-разному понимают добро — а в том, что два европейца понимают его по-разному. В двенадцать лет «Анна Каренина» кажется занудной тягомотиной, не имеющей к тебе отношения, в тридцать пять вдруг может прийти сопереживание по отношению к Анне, через десять лет вы можете переоценить героев романа, и вдруг начнете сострадать ее мужу. А сколько интерпретаций «Гамлета» родилось за историю существования театра? Тысячи. Да и любой режиссер скажет вам, что каждый спектакль меняется на протяжении своей жизни, то есть одна и та же пьеса с одним и тем же актерским составом у одного и того же режиссера может менять трактовки и смыслы.
Американский философ Нед Блок, словно отзываясь на запрос Чалмерса о проработке новых подходов к теории сознания, выдвинул концепцию двух типов сознания. Сознание-доступ (access consciousness, A-consciousness), по Блоку качественно отличается от феноменального сознания (phenomenal consciousness, P-consciousness). Именно с сознанием-доступом имеют дело новейшие технологии распознавания лиц. Его можно описать в терминах когнитивных наук, функциональности и намерения (интенции), что тоже описывается бихевиоризмом. Помимо распознавания какого-либо объекта или узнавания чьего-либо лица, сознание-доступ имеет дело с воспоминаниями о прошедших событиях и тому подобном. Феноменальное сознание включает в себя опыт, получаемый в результате различных видов восприятия (зрительного, слухового, тактильного). Обратим внимание на то, что именно эти свойства важны для нашего восприятия искусства, будь то театр, живопись, и в меньшей мере текст, хотя и текст можно представить себе в виде череды ментальных образов, а воспоминания о тексте книги не будут по сути отличаться от восприятия театральной постановки. В отличие от сознания-доступа, феноменальное сознание обладает свойством восприятия квалиа. Именно феноменальное сознание ответственно за возникновение разрыва в объяснении или трудной проблемы сознания, описанной Чалмерсом.
Когнитивные науки достаточно успешно занимается исследованиями сознания-доступа — хотя и не без проблем, особенно если речь идет о распознавании цельных образов.
Однако феноменальное сознание в когнитивных науках практически игнорируется, тогда как именно феноменальное сознание является главной загадкой, требующей решения.
И Блок, и Чалмерс считают, что сознание-доступ возможно без феноменального сознания и наоборот. Для описания этого явления Чалмерс придумал целую концепцию «философских зомби» — существ, полностью подходящих под описание людей, но только не отдающих себе отчета в том, что они делают, то есть не обладающих феноменальным сознанием. По идее, те, кого опера или балет оставляют равнодушными, попадают под это определение. Отсутствие связи между двумя видами сознания может быть причиной того, что понимание одного из них мало даёт для понимания другого.
Технократы, впрочем, предпочитают игнорировать эти проблемы. Казалось бы, что может быть реальнее сознания? Мы все, и технократы, и те, кто с ними не согласен, сознаем, а многие технократы даже в оперу ходят. Однако, им проще отрицать существование сознания или переопределить его так, чтобы оно перестало бы по сути им быть.
Поэтому они приветствуют всяческую дискредитацию метафизического и феноменального. Такая дискредитация началась еще во второй половине XIX века, сначала с искусства, а потом перешло и в науки — сначала в естественные, потом, через психологию — в особенности тут постарался Фрейд и его последователи, провозгласившие, что ментальное не зависит от феноменального. Так дискредитация феноменального распространилась по наукам о человеке, и, наконец, добралась до философии.
