Цель просчитывания будущего — управление им, а значит, власть над историей. Но власть технократической элиты над историей означает несвободу всех остальных — да и самой этой элиты, ибо ее поведение будет определяться принятым планом контроля над историей, и те, кто будет оказывать плану сопротивление, в том числе и из ее рядов, будут восприниматься как враги или отступники.
Свободу воли технократы приравнивают к свободе выбора, а у робота уже сегодня даже в рамках машинного обучения есть свобода выбора алгоритма. Поэтому технократы считают, все меньше опасаясь высказывать это публично, что у робота уже сегодня есть свобода воли примерно равная человеческой.
Значит ли это, что любое предсказание исторических перспектив, или работа по приближению этих перспектив есть несвобода? Нет, конечно. Здесь мы приближаемся к понятию свободы как осознанной необходимости. Осознание изначальной целостности бытия, пусть даже воспринимаемого как идеал — не того бытия-здесь, хайдеггеровского Dasein, в котором мы живем здесь и сейчас, а бытия как понимания, das Seinsverstaendnis. Бытие как понимание — это, разумеется, не мотивация, подконтрольная маркетологам или начальству по работе, не осознание того, что твоя летняя поездка в Барселону зависит от выполнения плана продаж телефонов. Это способность человека чувствовать свою связь со Вселенной, если проще. Здесь именно понимание, связанное непосредственно со свободой воли.
Только тут мы имеем дело, пожалуй, со свободой воли как свободой духа, а не как свободой выбора, к удобному наличию которой в любых обстоятельствах нас приучили экзистенциалисты. С полки в супермаркете экзистенциализма — если его воспринимать как супермаркет — можно взять любую в мире вещь, но только ваш выбор любой вещи убьет шредингеровского кота — вашу бессмертную душу. Вы платите душой за любое из того, что может быть считано, сосчитано и предложено на выбор в экзистенциальном супермаркете.
Обратим внимание на то, что Хайдеггер, всегда мысливший исторически, считал, что несвобода именно по отношении к истории делает ее тотальной, абсолютной несвободой. «Считается, что с тем, что в современности как раз не имеет веса, покончено — для «вечности», пишет он. Но эта «власть над вечностью» — иллюзия. Иллюзия, в которой нуждается «всякое не изначальное дело и действие… поскольку оно должно уклоняться от всего бездонного» и заранее спасаться тем, что допускает «просчитывание».
Современная цивилизация очень сильно отклонилась от «изначального дела». Вопрос о том, мог бы Хайдеггер отнестись к «общему делу» русского философа Николая Федорова как с тому самому «изначальному делу», мог бы составить интересную тему для дискуссии.
Если свобода воли приравнивается к свободе выбора, то у робота уже есть свобода выбора, поэтому технократы в глубине души считают, что у робота уже сегодня есть свобода воли примерно равная человеческой.
С другой стороны, человеческая жизнь алгоритмизируется, и с точки зрения экзистенциального супермаркета и человек, и робот воспринимаются одинаково. Приравнять роботов к людям — это то же самое, что приравнять людей к роботам.
Например, основатель компании ABBYY Давид Ян в недавнем интервью рассказал, как завел домашнего робота Морфеуса, коему вверил управление входом в дом. Робот может открывать или не открывать дверь по своей «воле», базируясь на своих оценках ситуации. Ян также собирается завести роботу кредитную карточку и дать ему право делать покупки. «То есть у него будет свободный выбор, об этом он и будет вести постоянное размышление. Это будет социальный эксперимент: выйдет у него стать свободным или нет», говорит Ян.
По мнению предпринимателя, робот в этих ситуациях ничем не отличается от человека, и это понятно: очень скоро алгоритмам будет подвластно создание экзистенциального супермаркета. С другой стороны, человеческая жизнь, стараниями технократов, алгоритмизируется, так что с точки зрения экзистенциального супермаркета и человек, и робот будут восприниматься одинаково. Не все понимают, однако, что приравнять роботов к людям — это то же самое, что приравнять людей к роботам.
Для технократов, впрочем, последний шаг — очевидность. Робот лучше человека тем, что более предсказуем — ведь его стратегии направлены на определенную цель, в то время как человек испытывает феномен настроения (die Befindlichkeit, если пользоваться терминологией Хайдеггера), то есть некую непонятную интенцию, направленную на мир как целое. Само понятие «мир как целое» для алгоритма, управляющего роботом — вещь ненужная и даже опасная, ибо намерения существа, его испытывающего, непонятны и непросчитываемы, а значит, контроль ускользает.
