Анализируя концепцию Делёза о трех формах, философ Наталья Ростова отмечает любопытный момент. Физический мир у Делёза, поставляя человечность человеку, очеловечивается, в то время как сам человек, напротив, лишается человеческой сущности. «Но тогда что есть тот резервуар, полнящийся силами воображения и понимания? И не может ли мир, владеющий антропологической стихией, родить человека вне этого резервуара? Отчего тогда дух до сих пор не заговорил, а заяц не поверил в Бога?»
Получается, что последнее звено предложенной Делезом цепочки форм является самым слабым, несмотря на то, что носит громкое название «Форма-Сверхчеловек». Здесь первоначальная человекоподобная форма деградирует, утрачивает идею трансцендентной бесконечности. Вместо этого человек рассматривается как бесконечное сочетание конечных проявлений, животных по сути. Бесконечное сочетание приводит нас к миру, где господствует случайность, и деградировавший человек, утратив волю и возможность заново пересобираться в той или иной форме, отдает себя на волю этим случайностям. Это сочетается с самонадеянным «просчитыванием будущего», над которым так хорошо издевался Воланд на Патриарших, сидя на скамейке с Берлиозом и Бездомным:
«— … тот, кто еще недавно полагал, что он чем-то управляет, оказывается вдруг лежащим неподвижно в деревянном ящике, и окружающие, понимая, что толку от лежащего нет более никакого, сжигают его в печи. А бывает и еще хуже: только что человек соберется съездить в Кисловодск, — тут иностранец прищурился на Берлиоза, — пустяковое, казалось бы, дело, но и этого совершить не может, потому что неизвестно почему вдруг возьмет — поскользнется и попадет под трамвай! Неужели вы скажете, что это он сам собою управил так? Не правильнее ли думать, что управился с ним кто-то совсем другой?…»
Отсюда, от «Сверхчеловека» Фуко и Делёза, остается один шаг, или даже полшага до утраты философии, которая и есть исследование границ человека. Именно этот шаг и делает «спекулятивная философия».
Для того, чтобы гибридный субъект нашего времени по-настоящему мог мыслить, нужно прежде расчистить пространство. И расчистить его нужно от человека, оставив вместо него его бессознательную оболочку, философского зомби.
Таким образом, сознание само становится просчитываемым объектом — в лучшем случае, ибо гибридному субъекту, овладевшему планетой и околоземным пространством, нужно, подчиняясь логике ницшеанской «воли к власти», продолжать свою экспансию. И теперь субъект, в процессе слой за слоем сбрасывая с себя «человеческое, слишком человеческое», освобождается и от сознания.
Эта лишенная сознания оболочка, нашпигованная пересаженными вечными органами, и будет тем самым Сверхчеловеком, мечтой трансгуманистов.
«Аксиомы темной онтологии» — не аксиомы, а скорее некий набор тезисов, который можно считать манифестом швабовских технократов, то есть бенефициаров так называемой «Четвертой промышленной революции». Полноценный субъект, который обладает бесконечным потенциалом сознания и свободой выхода за пределы «просчитанной» и спрогнозированной реальности, не требуется технократам. В ходе «четвертой промышленной революции» они намерены покорить последний фронтир — тело, мозг и сознание человека.
Технократы тяготятся необходимостью учитывать человека в своем «просчитывании будущего». В то же время опыт тотальной деконструкции не мог не привести кого-то из последователей Деррида к отказу от человекоцентричной позиции, и этим философом стал Леви Брайант. Таким образом, он ответил предложением на образовавшийся запрос со стороны технократической элиты.
Брайант охотно примеряет на себя роль Николая Коперника, который 500 лет назад убрал человека из центра Вселенной. Теперь человек перестает быть центром метафизики, провозглашает философ.
Однако в получившемся конструкте сущего метафизике вообще нет места, и все метафизические концепции скопом объявляются ненужными. За исключением, пожалуй, одной: вполне метафизической концепции о том, что сознание может постулировать мир без сознания. Научная честность предполагала бы, чтобы концепцию мира без метафизики объявлял бы не Брайант, а чтобы эта концепция сама себя исторгала бы из себя самой.
Можно рассмотреть, насколько абсурдным станет мир, в котором концепции Брайанта будут доведены до логического завершения, это, пожалуй, тема для интересного фантастического сериала.
В пространстве, которое описывает Брайант, человеческому сознанию нет места. В понимании техасского философа, мир состоит лишь из объектов, а бытие состоит полностью из машин или процессов.
Красной нитью через все «аксиомы темной онтологии» проходит тема хаоса и случайности происходящего в мире. «У бытия нет плана, а всё это — лишь анархия и случайность», — говорится в тезисе 6, и далее, в следующем тезисе, утверждается: «нет сверхъестественной причинности любого рода».
