— Так точно. Хотя первые сомнения в уголовном характере преступления возникли еще при разборе обстоятельств шантажа Владыкина. Я уже докладывал его сиятельству, но повторюсь: деньги там не фигурировали.
— Не сгущаете ли вы краски, господин коллежский советник? — Мезенцов был само сомнение.
— Госпожа Рихтер примкнула к своим будущим убийцам по идейным мотивам. Она провела в их обществе не один день — более того, поддержала материально, затем приняла участие в ограблении отцовской лавки. Не может быть и речи о том, что Елена Михайловна по наивности перепутала нигилистов с бандитами. А чрезвычайная дерзость и жестокость упомянутого Кречета свидетельствуют о его готовности к любым злодеяниям. Точнее, о готовности всей шайки. Владыкин был зарезан так же цинично и хладнокровно, — обстоятельно аргументировал Платонов.
— По-вашему, Кречет — их главарь?
— Пока я исхожу из этого допущения.
— Ну и сюрприз перед отъездом государя, — шеф жандармов, кажется, постепенно проникался значимостью момента. — Вы хотите сказать…
— …что мы имеем дело с террористами. Они опасны, как никто другой, — отчеканил Платонов.
— Как я хочу, чтобы вы ошиблись…
— Николай Владимирович, — подал голос министр двора, — ваши агенты сообщали какие-нибудь тревожные сведения, скажем, в последние полтора-два месяца?
— Ничего, что касалось бы террора, — уверенно ответил Мезенцов.
— После выстрела Березовского13 в Париже у нас ведь не затевалось что-либо серьезное? — спросил Григорий Денисович.
Шеф жандармов побледнел.
— Вы подразумеваете попытку цареубийства?
— Именно.
— Слава Богу, Третье отделение таких приготовлений все прошедшие годы не отмечало. Знаю доподлинно.
— Революционеры в России заняты одной пропагандой?
— Постойте-ка! — воскликнул Мезенцов. — В посольство в Вене подкинули письмо с предупреждением о якобы готовящемся покушении на государя. Анонимное, разумеется.
— Странно, что я не в курсе, — многозначительно обронил Адлерберг.
— Я докладывал лично. Вероятно, государь посчитал его пустяком.
— Ваше превосходительство, вы могли бы припомнить всё, что касается этого письма? — обратился к генералу Платонов.
— Обычный лист писчей бумаги, почтовый конверт. Адресовано нашему послу Евгению Петровичу Новикову. Написано по-русски, с ошибками. Якобы покушение намеревались устроить турки.
— Турки? — хором переспросили Платонов и Адлерберг.
— Вот-вот. Не бред ли? Война войной, но такое уже слишком.
— Письмо доставили после двенадцатого числа14? — осведомился Григорий Денисович.
— Приблизительно через неделю. Я прикажу уточнить.
— Подробности в письме приводились?
— Ни малейших.
Мезенцов действительно помнил всё.
Идейные наследники
Когда секретарь затворил дверь министерского кабинета, выпустив шефа жандармов, Платонов поднялся с гостевого кресла и прошествовал к окну. Вид отсюда на Фонтанку не менялся от визита к визиту, действуя на его хозяина и посетителей умиротворяюще. Но сейчас состояние Григория Денисовича, как и его покровителя, было далеко не мирным. Им предстояло определить главное направление поисков, притом максимально точно, ибо на исправление ошибки время вряд ли оставалось.
— Николай Владимирович делает ставку на свою агентуру. Она поможет только в одном случае: если наши вероятные террористы успели где-то наследить, — принялся рассуждать коллежский советник.
— Или если они являются частью какой-то более многочисленной организации, уже известной Третьему отделению, — дополнил министр.
— Конечно. Хотя у меня на сей счет есть сомнения. Такое сложно скрыть, учитывая, что осведомители внедрены во все мало-мальски активные противоправительственные кружки.
— Итак, ваше предположение…
— Да, я беру за основу тезис о небольшой группе. Совсем небольшой — может быть, действительно, человек из четырех или пяти. Их связывают жесточайшие требования конспирации, а жизнь и деятельность подчинены решению одной задачи, — сделал вывод Платонов.
— Вы меня пугаете, Григорий Денисович.
— Давайте лучше перегнем палку в эту сторону, нежели в другую, Александр Владимирович.
Министр двора выглядел измученным. Сейчас было отчетливо видно, что он далеко не молод, под глазами у него обозначились мешки.
— Принимая ваш тезис как истинный… Мы еще ни разу не сталкивались ни с чем подобным. Каракозов15 был, по существу, одиночкой, поляки — это особый сюжет. Кого можно сравнить с шайкой Кречета?
— Думаю, вы сами знаете ответ. Он лежит на поверхности.
— Григорий Денисович, ту гниль вовремя выкорчевали, — не вполне уверенно проговорил Адлерберг. — Ведь вы о Нечаеве и его «Народной расправе»16?
— О нем, — подтвердил Платонов. — Абсолютно циничное убийство девушки, а заодно попытка устранить всех свидетелей ограбления навели меня на мысль, что нигилисты руководствуются его заветами. Их аргумент — насилие в чистом виде. От запутавшегося Владыкина они тоже избавились, едва заподозрили опасность. Один подход, один почерк. На вашем месте я бы усилил охрану государя.
