Деревянный домишко в конце Покровской улицы на Петербургской стороне был невелик и сер. Построенный давно, без изысков, он потемнел от времени и словно съежился. У домика имелся крохотный палисадник, а позади него, за убогой дощатой оградой — огород. Мелкие окошки были плотно занавешены.
Крытый экипаж медленно проехал мимо, подскакивая на выбоинах. Здесь не фланировала беззаботная публика, как на Невском, да и остальной народ предпочитал не задерживаться. Наблюдение в подобных местах всегда было затруднено.
— Савелий узнал его по карточке с портрета. Зашел к ней в два с четвертью, пробыл всего ничего, потом сходил в мясную лавку на Большом и вернулся домой, — рассказал веснушчатый, пока мчались с Фонтанки.
— Что в лавке взял? — спросил Платонов.
— Кусок говядины на три фунта, мякоть.
— Готовить будут. Значит, не торопятся никуда.
— Проголодались, видать, — хохотнул негласный помощник.
Жилища соседей и сам домишко сейчас не подавали признаков жизни, но Григорий Денисович знал, что «молодцы» обложили убежище террористов, как ловчие зверя.
— Будем брать?
— Нельзя нам самоуправствовать без Третьего отделения, — в голосе Платонова сквозило горькое сожаление. — Савелия награди по первому разряду.
После ужина, прошедшего в тягостном молчании, Кречет засобирался. Утром на встречу с ним явился Староста, теперь должен был прийти Пила. Весточки от него он ждал, еле сдерживая нетерпение. Вдруг им хотя бы тут повезет и можно будет действовать уже завтра. Каждый день, проведенный в столице после провала акции, умножал риск. Все жандармы, все царские псы после минувшей ночи роют землю, как оглашенные.
Им, конечно, не известны их настоящие имена и приметы. Если только нашли того мальчишку от французского ресторана… Хотя он, Кречет, и это учитывал. Далеко от дома Грек выдвигался в фальшивой бороде и парике, по примеру Медведя. Только по своей улице и за покупками ходил без маскировки. А то увидят соседи, нечаянно узнают и донесут городовому.
Домик снимал младший брат по паспорту мещанина из Смоленска. Кречет подселился чуть позже, как бы в гости, и не регистрировался. Выбирался из нынешнего убежища лишь по крайней необходимости. Такая необходимость опять настала: там знают и ждут его одного.
Прощаясь, братья обнялись, как делали всякий раз после истории с Владыкиным. Любое расставание с тех пор могло стать последним. Захлопнув за собой калитку и окинув окрестности взором, Кречет почуял неладное.
Ему сразу не понравился скрюченный нищий у дома напротив, немного наискосок от их убежища. Раньше здесь никогда не сидели ни бродяги, ни нищие. И какой, вообще, мог быть улов ближе к девяти вечера на глухой окраине?
Дальше по Покровской, в направлении проспекта, под забором стояла чья-то телега с лошадью. Ее возница делал что-то с колесом или осью, оттуда слышались размеренные удары молотка по металлу. Кречет застыл рядом с калиткой. Расслабленно достал папиросы, закурил. Обильно пуская дым, шарил глазами.
Отблеск линзы в закатном солнце он поймал боковым зрением, когда поворачивал голову справа налево. Сомнений больше не оставалось. В конце улицы — еще один наблюдательный пост.
Не прошло и пяти минут после расставания, как брат влетел обратно в дом. По его лицу Грек прочел самое худшее.
— С собой паспорта и деньги! — приказал Кречет, вбегая в свою комнату и бросаясь к сундуку.
Откинув крышку, он принялся потрошить содержимое. Вытащил пару дымовых шашек, брикет динамита, моток бикфордова шнура. От мотка столовым ножом отхватил кусок длиной дюймов около десяти, приспособил к брикету. Разодрал картонку с патронами.
— Возьми запасные!
— Кто же… — начал было Грек и, к ужасу своему, догадался, не договорив фразу.
— Потом разберемся, если живы будем.
Кречет удостоверился, что всё готово, поджег обе шашки, открыл окно кухни и швырнул их во двор. Динамит уложил на сундук, запалил шнур. Рявкнул:
— Дорогу знаешь! Держись ко мне ближе!
Отдернул занавеску в окне комнаты Грека, локтем высадил стекло и выстрелил в нищего на улице.
Повышенная активность Третьего отделения к добру не привела. Стрельба у дома Соколовских означала, что элемент внезапности был утерян. Штурм никто не планировал — по крайней мере, сию минуту. Мезенцов, экстренно прибывший вслед за своими сотрудниками, как ни странно, воспринял аргументы Платонова и согласился подождать до полуночи. Затем умельцы из числа агентов должны были без шума вскрыть двери, что позволило бы застать террористов спящими. Увы, всё погубило распоряжение шефа жандармов усилить наблюдение, убрав «молодцев».
— Ваши люди могут быть свободны. Задержание и арест — наша прерогатива, — подчеркнул генерал-адъютант.
Никакие разумные доводы Григория Денисовича не возымели эффекта. И вот вместо славы Третье отделение пожинало нечто иное. Трещали выстрелы, из-за забора валил густой белый дым. В довершение всего внутри дома что-то страшно грохнуло, взрывной волной вышибло оконную раму. Агенты в штатском залегли прямо среди луж.
— Сбегут! — крикнул Платонов чуть ли не в самое ухо Левковичу.
