В кондитерской Вольфа и Беранже было мало посетителей. По воскресеньям столичное общество пробуждалось поздно, раскачивалось с ленцой. Касалось это, конечно, людей передовых, эмансипированных. Петербуржцы, державшиеся за старые заветы, вставали рано и собирались в церковь. Григорий Денисович Платонов к передовым кругам себя не относил, но и в храм не пошел. Сидя в любимом заведении за тем же, что и в прошлый раз, угловым столиком, он потягивал из чашки очень крепкий кофе по-восточному. Разделить с ним пузатый кофейник опять вызвался подполковник Левкович.
— Николай Владимирович пребывает в очень скверном расположении духа, — говорил он. — Шеф полагает, что вы слишком доверились Богданову и убедили министра, а тот государя.
— Чем же он не оправдал доверие? — поинтересовался Платонов.
— Отклонился от инструкции, пустил в ход оружие… Это была ваша идея дать ему револьвер.
— Вы действительно восстановили картину произошедшего?
— Поверьте, задача была несложной, — сказал жандармский офицер. — Сделано два выстрела. Один не причинил вреда злоумышленнику, другим он был ранен и не смог далее сопротивляться. Его кинжал остался в ножнах на внутреннем поясе, а это основное оружие, которым были убиты Владыкин и вчерашний извозчик на Малой Итальянской. Выходит, стычку затеял Богданов, застав сообщника врасплох.
— Но зачем ему было затевать стычку? И, наконец, как вы себе это видите? Богданов, отъехав недалеко от Царского Села, вдруг требует остановиться — прошу заметить, не в деревне, а буквально в поле — и угрожает Медведю револьвером?
Левкович не сразу нашелся с ответом.
— Кстати, личность убитого террориста пока не выяснена? — продолжил Григорий Денисович.
— Ищем через картотеку, подняли материалы по «Народной расправе». Думаю, найдем, но понадобится время. А у студента, знаете, могли просто нервы сдать.
— Не могу поверить, что они сдали без повода, — Платонов на секунду зажмурился, наслаждаясь напитком.
Подполковник по привычке понизил голос, хотя соседний столик был свободен.
— Между нами, Николай Владимирович расстроен из-за еще одного обстоятельства.
— Собираетесь выдать мне государственную тайну? — невесело пошутил Григорий Денисович.
— Да какая тайна… Опаснейшие заговорщики — молодые люди из прекрасных семей. Не знали нужды, тягот, получали хорошее образование, могли преуспеть. Вместо этого навлекли позор на родителей, на всех близких. Шеф не может понять, почему. Ей-богу, революция хуже чумы с холерой. Куда заразнее!
— Старший из Соколовских точно мог преуспеть. Его способности пригодились бы и в горном деле, и в военном. Запал от бомбы вам так и не достался?
— Увы. Бутылки с динамитом мы вынули прямо в вагоне-кухне, а ящик пришлось сбросить с поезда, — сообщил Левкович. — Подобрали то, что уцелело, но формулу по обломкам не вывести. Надеюсь, воспользуемся лабораторией господина Кречета.
— Найти бы ее сначала…
— Давайте запасемся терпением, Григорий Денисович. Я не верю в счастливые озарения. Только упорная черновая работа приносит результат. Сейчас на ноги поднята вся агентура, нам помогают полиция, дворники. Предупреждена таможня. Всем розданы приметы, студия без сна и отдыха печатает фотопортреты. Рано или поздно Соколовские попадутся!
Страстный монолог Всеволода Романовича не особенно зажег Платонова. Он подлил еще кофе и меланхолично ответил:
— Время меня и беспокоит более всего. Точнее, его нехватка.
Место для себя Грек, посланный братом, тоже присмотрел заранее. Отсюда до точки взрыва, с учетом вероятных задержек царского поезда, было примерно одинаковое расстояние. Кречет заверил его, что в любом случае звук будет слышен. Располагаться ближе к железной дороге было опасно: после крушения всю округу наводнят солдаты и жандармы, важно убраться как можно скорее. Так что образ подпившего столичного повесы, выбравшегося субботним вечером за город, к приятелям, Греку вполне подходил. Наняв извозчика у Гостиного двора, он, пока ехали, потчевал его рассказами о своих мифических собутыльниках, время от времени принимаясь петь романсы. Возница оставался невозмутимым, только хмыкал иногда.
Ориентиром Грек выбрал Чесменскую военную богадельню, открытую при папаше нынешнего императора в путевом дворце екатерининской эпохи. Само здание, как и ворота, ведущие во двор, находились на некотором отдалении от шоссе. Очень удобно: и сторожа вряд ли полезут с расспросами, и стоять можно сколько угодно, не возбуждая опасений у извозчика. Не в глухой ведь чаще.
— Да, вот здесь и встречаемся, а потом снова гулять будем. Ты как думал? — с пьяной интонацией вызывающе обратился он к мужику, хотя тот не собирался спорить.
Достал из кармана жилетки часы: начало двенадцатого. Медведь и Верный как раз должны закончить и отчалить от вокзала. Если всё идет по плану…
Вокруг действительно стояла тишина. Только поодаль от них тонко попискивала какая-то птица. «Пять или шесть верст не помеха, точно услышу», — мысленно сказал себе Грек.
Развлекать извозчика уже не тянуло, но деваться было некуда.
