Медведю, томившемуся рядом с оцеплением, немногочисленные минуты показались часами. Напустив на себя равнодушный вид, он дал рысакам овса из хозяйского запаса, обошел экипаж, обстукал колеса с шинами, а сам украдкой кидал по сторонам внимательные взгляды. Опасности не уловил. Служивые глядели перед собой так же спокойно и равнодушно, а для жандармов извозчик перестал существовать. Знакомых лиц на привокзальной площади Медведь тоже не увидел.
Поезд отправился ровно в одиннадцать, как и предупреждал Владыкин. Когда планировали акцию, Кречет предусмотрел даже опоздание царя — правда, не слишком продолжительное, до четверти часа. Это был предел возможного, науку не обманешь. И да, перед взрывом состав должен набрать ход, только тогда разрушение одного вагона точно вызовет опрокидывание остальных. Запал рассчитан на пятьдесят минут, значит прошла половина времени. Всё складывалось, как по графику…
Верный скорым шагом пересек площадь и взобрался на пассажирское место. Медведь тронул вожжи, не мешкая. Отъехав без суеты саженей на сто, гаркнул на вороных и погнал во весь дух обратно к шоссе. Здесь-то сказалось превосходство настоящего лихача над обычным «Ванькой». Лошадей он выбирал наметанным глазом, специально для великого дела, ну а мужик, прилагавшийся к ним… Что ж, мужик погиб за торжество революции. За свободу.
Царское пролетели, как на крыльях, за ним сразу, не сбавляя скорости — деревню Большое Кузьмино, для которой столичный тракт служил основной улицей. Дальше впереди были видны огни Большого Пулкова, действительно крупного и зажиточного села, чьи обитатели никогда не знали крепостного права. Приближаться к его околице не стоило.
Оставив деревню позади, экипаж стал сбавлять ход. Борис, сидевший как на иголках, ощутил прилив тревоги. Всю дорогу он не убирал в карман часы. Длинная стрелка подбиралась к половине двенадцатого, но со стороны железной дороги не раздалось ни малейшего звука, похожего на отдаленный взрыв.
Один из вороных всхрапнул, экипаж дернулся и встал около верстового столба. Слева и справа от шоссе раскинулись засеянные поля, еще правее чернел лесок. Смерклось лишь самую малость, по соседству не было ни души.
— Тут подождем, — пояснил Медведь, слезая с места кучера.
— Сколько ждать? — голос Бориса некстати дрогнул.
— Недолго.
Дорога в этот поздний час пустовала. Ее участок до Пулкова будто вымер, позади тоже не оказалось ни повозки, ни всадника. Когда проскакивали Большое Кузьмино, Борису почудилось какое-то движение сзади, но сейчас он уже сомневался в этом. Григорий Денисович обещал, что за ними будут следить. Успокаивал его? Лукавил? Или Медведь сумел оторваться от агентов? Странное место, в принципе неподходящее для конспиративной встречи. Или не для встречи? Неужели…
— Дай закурить, — попросил Медведь, стоявший возле лошадей.
— У тебя же свои есть, — ответил Борис, чувствуя, как перехватывает дыхание от напряжения.
— Свои на квартире забыл. Не жадничай.
Вынести такое было свыше его сил. Еще и голос напарника показался недобрым. Борис рывком достал револьвер и, взведя курок, направил ствол на Медведя.
В этот миг он понял всё окончательно. Пока неслись во весь опор, Медведь одновременно пытался вслушиваться в призрачную майскую ночь вокруг, твердя про себя, что поезд успел отъехать далеко и взрыва они могут вообще не услышать. А ведь взрыва, пожалуй, и не было…
— Ты чего? — как можно беззаботнее спросил он, даже усмехнулся кривовато.
— Руки подними, — сказал Верный.
Его губы тряслись, но оружие в руке не прыгало. Такой же Верный, как он, Медведь, допустим, Хомяк. Или Таракан. Правильно Кречет его приговорил.
— Подниму, если хочешь. А дальше что?
— Поднимай живо! Кинжал свой не трогай!
Голос предателя сорвался на визг. Похоже, он не знал, что делать потом. Медведь движением рук показал, будто подчиняется, а сам отпрянул влево. Грохнул выстрел, пуля обожгла бок, пройдя по касательной.
Щелк! Пока Верный снова взводил курок, Медведь выдернул из рукава метательный нож. Владению этой штукой он тоже выучился на Балканах. Второй выстрел совпал с броском.
Острый, как бритва, клинок угодил Верному чуть выше галстука. Тот запрокинулся на спину, выронив револьвер. Кони ржали, норовя встать на дыбы. Медведь после тупого удара в плечо ощутил, как плетью обвисла правая рука. Рукав армяка намокал от чего-то горячего и липкого.
Стук в ушах… нет, стук копыт по дороге. Ближе, ближе. Он стиснул зубы, устремился с обочины в поле и сообразил, что до леска ему не добраться. После краткого шока пришла боль.
— Стой! Стой!
От остановившихся экипажей бежали люди. «А вот выкусите! Не дамся, не пойду в петлю», — захлебываясь ненавистью, подумал Медведь и левой рукой вытащил из потайного кармашка пилюлю, полученную от Кречета.
Подоспевшие агенты Третьего отделения увидели, как он с перекошенным лицом рухнул на пашню. Яд подействовал мгновенно.
Целиться ниже
