В книжке были записаны чьи-то телефоны и адреса. Вместо имен стояли инициалы. Впрочем, в адресах тоже трудно было разобраться: значились номера домов и названия улиц, города же не указывались. От скуки Лопаев стал гадать, где могла оказаться Пушкинская улица: в Москве, Ленинграде или Одессе? А Приморский бульвар?.. Попадались адреса, где по названиям улиц, можно было без труда установить, в каких городах, они находятся: Крещатик, Дерибасовская, Арбат…
В пути Лопаев не пил. Голова опять стала ясной. Рослый, по-мужски красивый для своих пятидесяти с лишним лет, он твердо сошел по ступенькам трапа и направился в гостиницу.
Администратор аэродромной гостиницы, невысокая худенькая женщина, растерянно посмотрела на хорошо' одетого, тщательно выбритого пожилого мужчину и развела руками:
— Извините, но отдельных номеров нет. У нас их два и оба заняты. Я вас в двухместный помещу, а потом, может быть, что-нибудь сделаем…
Она засеменила по коридору, открыла дверь номера, засуетилась возле кровати:
Лопаев поставил на пол сияющий лаком чемоданчик, бросил на стул широкое, светлое пальто, спросил:
— Телефон у вас где?
— В зале ожидания и у администратора. Пожалуйста, где вам удобнее.
Вернувшись в комнату администратора, Лопаев снял телефонную трубку и назвал номер. Ему ответил мужской голос.
— Отдел кадров? Здравствуйте! Лопаев. Да-да, я. Пенсию прилетел оформлять, прошу подготовить мне бумаги. Нет уж, сегодня не ждите. Завтра!..
Он заплатил администратору за неделю вперед и с аппетитом поужинал в уютной аэропортовской столовой.
Когда вернулся в гостиницу, дверь номера была приоткрыта.
— A-а, директор,! Мое вам!..
С соседней кровати навстречу Лопаеву поднялся неряшливо одетый молодой мужчина.
— Я не директор, — сухо оборвал Лопаев. — Я — геолог!
— И геолог — человек, — не унимался беззастенчивый сосед, обдавая Лопаева густым сивушным запахом. — А я — бурильщик!
Потом безо всякого перехода поманил Лопаева пальцем, показал на столик перед кроватью и спросил:
— Может, выпьешь, геолог, «Московской»?
Не получив ответа, мотнул «головой, завалился прямо в одежде на кровать и вскоре захрапел.
Лопаев вышел «а крыльцо, закурил. Северная летняя ночь показалась ему холодной. Откуда-то издалека доносился рокот бульдозера, временами по ту сторону лет- woro поля виднелись светлячки автомобильных фар.
Почувствовав озноб, Лопаев вернулся в номер. Его сосед мирно спал, а Лопаеву уснуть не удавалось. Он долго ворочался с боку «а бок, курил папиросу за папиросой, но сон не приходил. К тому же его лихорадило.
