Павел неловко сунул Ковачу деньги, и тот сразу ушел. Анна проворно захлопотала у маленького стола под чистой белой скатертью, зазвенела тарелками, стаканами, вилками. Получалось у нее все ладно, красиво, так, что Павел, засмотревшись, улыбнулся.
— Кузьмич-то у нас в тайге, не придет сегодня, — певуче заговорила женщина. — А вам небось приелось все столовское? Брат у меня в столовой работает, а все норовит дома закусить…
Стол был уже накрыт, когда вернулся Ковач.
— Ай да сестра! — воскликнул он, потирая руки. — Ну прямо колдунья! Как разукрасила…
Ловко выбив пробку, он разлил водку в стаканы: себе и Павлу до краев, сестре наполовину и загнусавил, умело подражая попу:
— Да простит господь бог грехи наши! И монаси ее приемлють!
Павел быстро выпил, зажмурился, поддел вилкой плотный соленый грибок.
— Закусывайте, закусывайте чем бог послал, — угощала женщина, 'придвигая, к Павлу тарелки.
Павел жадно ел, стараясь заглушить действие спиртного. К тому же все действительно было вкусным. А Ковач между тем без умолку говорил и говорил:
— Любил я в детстве подшутить <над попом, что у нас в селе жил. Никто его не уважал за распутство и пьянство. А уж злой был — ужас. Коли поймает в саду, пропал, паря. А мы все равно яблоки у него воровали. Ну так вот. Однажды мужики ме>ня «научили. Пойди, говорят, покайся всенародно, что яблоки воровал да на чердаке стекла из рогатки бил. Да сделай так… Ну и втолковали мне, что сделать надобно. Поцеловал я отцу Паисию руку: простите, говорю, готов шризнаться во всех грехах, всенародно.
Вывел он меня на амвон, обращается к верующим: «Слушайте отрока! Глаголет его устами истина!»
Я, как меня мужики научили, во весь голос и брякнул: «Знайте, мужики, все ваши дети рыжие — отца Паисия заслуга!» Шум поднялся, /валка. Бить меня начали. Сам я так и не понял тогда, в чем дело.
Позже 'меня те же мужики пить научили, красть стали заставлять. Надо же, сколько на свете хороших людей, а я попал к таким…
— И крал?
— Крал. Отца с матерью не было, бабка из дому выгнала. Потому, паря, из меня человека не вышло!
Павел удивился: как это не вышло? Заведующим столовой работает, живет ничего…
Спросил нерешительно:
— А жены, детей нет?
— Умерла жена. А новой не завел. И какая со мной жить будет? Пустоцвет я, только пить да байки рассказывать умею… Непутевый…
— Так вы бы попробовали… не пить.
— Э-э, куда там! Пей, паря, пока можешь, все равно жизнь пропащая.
Ковач опять потянулся к бутылке и, обнаружив, что она пустая, грубо крикнул:
— Нюрка!
Та тихонько вошла, остановилась, опустив глаза.
