Справа над ним нависала стена мансарды с плохо закрывающимся окошком и мерзопакостными пятнами на мерзопакостных обоях, слева его плечо упиралось в каминную трубу камина внизу, в гостиной, трубу, от которой в промозглые осенние вечера он тщетно ожидал тепла. Гарри даже не попытался подойти к окну – бесполезно, все учтено заранее; браться за оружие тоже нет смысла, нужен пистолет, но где же его взять, да и такую возможность наверняка предвидели, от прочего толку никакого – да, он прошел соответствующую выучку, но человек, который сейчас возьмется, уже взялся за ручку двери, тем и знаменит, что смеется над чужой выучкой и мастерством.
Дверь открылась, и в комнату вошел король Англии, обеих Ирландий и так далее, Его Величество Ричард III Плантагенет. На нем был короткий черный бушлат, серый свитер с неизменным высоким воротником-трубой, мятые, но прекрасно сшитые брюки и ботинки ортопедического образца.
– Холодно у тебя, – сказал он. – Ну, здравствуй, Гарри.
– Ты привел с собой много народу, – дрогнувшим голосом ответил Гарри.
Ричард пожал плечами, пододвинул обшарпанный стул и сел.
– Что поделаешь, в этой стране далеко не все рады меня видеть… вот ты, например. Приходится принимать меры. Садись, нам надо поговорить.
– О чем?
– Мой визит – это твое последнее приключение в Париже, так что самое время подвести некоторые итоги.
Не чуя под собой ног, Гарри опустился на кровать, которую, несмотря на предусмотрительно отпиленный угол засаленной спинки, никак не удавалось придвинуть вплотную к наклонной стене.
– Ответь мне на один вопрос, – продолжал Ричард. – Вот ты сбежал от меня за границу, развил тут бурную деятельность… Скажи, ты и в самом деле рассчитывал поднять против меня Францию? Странно. Бежал бы уж тогда до Испании, Филипп настроен куда решительней…
Гарри молчал, испытывая привычную смесь чувств из тоски и ненависти.
– Что же, если ты еще сам не понял, я тебе разъясню – твоя затея провалилась. Усилия пропали втуне, враги отечества на твои посулы не поддались. Мой дорогой кузен Анри про тебя и слышать не хочет, твой покровитель епископ дю Плесси тоже махнул на тебя рукой, и тебе, как я понимаю, остались лишь объедки со стола этих ничтожеств – Марганделя и Ожеро, да и те, похоже, отчаялись… им самое время открывать бродячий цирк. Или взяться в очередной раз за отделение Бургундии, блаженны дураки…
Тут его величество даже засмеялся, но тут же вновь посерьезнел.
– Гарри, мне тошно в сороковой раз заводить все тот же разговор, но что делать. Посмотри на себя. Не хочу даже вспоминать, что ты наследник английского престола, Бог с ним. Но ты, например, талантливый художник, у тебя дар Божий, ты мог бы дать нации второго Бердслея, и что же ты сделал со своим талантом?
– Нет больше нации, – вдруг выпалил Гарри. – Ты уничтожил ее руками иноземных киборгов и палачей и населил страну тупоумными зомби! Какое там может быть искусство? Откуда?
– Искусства у нас сейчас навалом, модернизм такой, что хоть топор вешай, я, например, приехал сейчас с театрального фестиваля… да дело не в этом, – спокойно возразил Ричард. – Да, не стану спорить, были и киборги, были и казни, зато есть сейчас такая страна – Англия, как это ни огорчает твоих покровителей. Нечего строить из себя Господа Бога, мне отвечать только перед ним. Что касается киборгов – их давно нет, как нет и зомби, растет уже второе поколение нормальных англичан, которые любят свою родину и в случае чего пойдут сражаться и умирать за нее… Кстати, все происходило на твоих глазах, хотя ты и был тогда мальчишкой. – Ричард вдруг отвернулся. – Помню, я привез тебя на строительство Хэмингтонского госпиталя, ты сидел у меня на руках, ты был очень толстый младенец, и кто-то сказал: «Гляди, какой хомяк!» Мы с мамой так надеялись, что из тебя выйдет толк…
– Джингильда всегда ненавидела те кошмары, которые ты творил!
– Что ж, она, по крайней мере, поступила честно – ушла в монастырь. Ты даже не спрашиваешь о ее здоровье… Да, женитьба на твоей матери была ошибкой, и я раскаиваюсь, меня оправдывает лишь одно: я не ведал, что творил. К сожалению, энергии и желания помочь Англии у меня оказалось куда больше, чем разума. Я прошел между такими Сциллой и Харибдой, каких ты и вообразить не в состоянии, я и сам тогда не представлял, какой опасности подвергаю себя и дело своей жизни. Мое невежество могло увлечь вместе со мной в пропасть всю страну – Бог не допустил. Но мы с Джингильдой любили друг друга, ты родился в счастливой семье, и твоего поведения ничто не оправдывает. У тебя достало ума только на одно – проклинать мои дела у меня за спиной и сговариваться с врагами. И каких же товарищей ты себе выбирал…
– Честных людей, патриотов. Отец, это бесполезно, я не изменю своих решений.
