Дворецкий подбежал буквально в последнюю минуту:
– Ваше величество, Мистер Батлер бьется об стенку! Он словно обезумел. Мы боимся, он повредит себе!
Лу в отчаянии посмотрел на дядю.
– Я с ним попрощался, все ему объяснил… Что же делать?
Ричард пожал плечами, потом махнул рукой:
– Бери с собой своего крокодила. Я слышал, там разрешают.
Эдуард говорил тихо, но слышно его было прекрасно – и зал, с трудом вместивший обе палаты парламента, и две сверх всяких пределов забитые народом галереи – точно в приступе, все даже боялись дышать, потому что происходило небывалое.
– Я ухожу по доброй воле. Меня никто не принуждает и не заставляет. Я просто не хочу быть королем. Я никогда не хотел.
Тут Эдуард обернулся к Ричарду.
– Дядя, надо сказать – «я отрекаюсь»?
– Ну, скажи, на всякий случай.
– Я отрекаюсь! – не без озорства и удовольствия крикнул Лу. – Я уже все подписал. Выберите другого. Я знаю, кто это будет. И вы тоже знаете. Я это одобряю.
– А если его не выберем? – взвился кто-то из рядов оппозиции.
Эдуард вопросительно, но с откуда-то наконец взявшимся королевским достоинством обернулся к Ричарду.
– Сэр Роберт Грин, – пояснил Ричард. – Смутьян и горлопан, но не опасен.
Эдуард кивнул.
– У вас на плечах одна голова, сэр Роберт, – сказал он. – У остальных, как я вижу, тоже. Так что лучше выберите.
Парламент завыл и загрохотал. На верхней галерее что-то угрожающе затрещало.
И вот уже, рассекая апрельские ветра своими башнями и шпилями, наплывает резное изобилие Вестминстерского аббатства, вновь Лондон затопляют волны разноголосого колокольного звона, вновь гомонящие толпы, и Ричард, на сей раз без доспехов, в бархате и мехах, без единого украшения, но во всегдашней вязаной походной шапке идет по улице, за ним, как повелось, Бербериец, а за Берберийцем, на роскошных конях в роскошных сбруях – лорды, пэры, военачальники, епископы, вся городская и приехавшая черт-те из каких уголков знать, разряженная в пух и прах. Опять звучит колеблющий внутренности бас: «Пейте, уроды, сегодня можно, только без поножовщины, амнистии не будет»; «Слезь оттуда, болван, расшибешься»; «Мэгги, чертова кукла, видеть не могу твою пасть, приходи, вставлю зубы за казенный счет. Есть родня у этой карги? Приведите ее, только вдвоем, третьего уже повешу».
И дикий вопль мальчишки с конька крыши:
– Губастый, чего столько тянул?!
Часто, чтобы развеяться или успокоиться в горькую минуту печали или просто злости, его величество Ричард III отправлялся на строительство своего любимого детища – Хэмингтонского комплекса среди уступов левобережных Райвенгейтских скал. В первом, Библиотечном корпусе и подвалах шла отделка, но само помещение Королевской библиотеки уже было закончено, работала вентиляция, кондиционеры, увлажнение, и основная коллекция перевезена. Миновав тройное оцепление, Ричард поднялся на верхний этаж, в вечернем сумраке прошелся вдоль книжных стен и подошел к окну. Далеко внизу было видно, как огороженный участок того, что станет набережной, строители терзают тем, что станет основой будущего Тауэр-Бриджа. На полированном мраморе подоконника лежал по какой-то причине не пригодившийся мастеру угловой переходник и вывалившееся из него латунное уплотнительное колечко для металлопластиковой трубы. Машинально покрутив его в пальцах, Ричард сказал: «Брак», потом подошел к столу, включил зеленую лампу и сел.
Настроение у него было отвратительное, хуже не придумаешь. Глупости и мерзости творятся, все летит к черту. Один малолетний романтик с разбитым сердцем и тягой к суициду сбежал от несчастной любви в студенты. Ему под пару, тоже романтическая принцесса и тоже в расстройстве чувств, подалась в монастырь – замаливать чужие грехи. Кто ее просил? И кто будет дело делать? В итоге сценарий разваливается, и вообще невозможно понять, действует прежняя схема или уже приказала долго жить, и самое время, вслед за Эдуардом, открыть пошире окно и ухнуть головой вниз, благо высота здесь побольше, чем в Рочестере. Единственный человек, способный внести ясность, Родерик, и тот – видимо, за компанию – соскочил с зарубки и отправился утирать нос бесноватому папаше волшебным дипломом – до Рождества уж точно не объявится. С цепи все сорвались. А французы? А испанцы? А мозголомы из СиАй? Ваши раскаяния и депрессии прикажете против них выставить? Чистоплюи хреновы. Может быть, уже и вправду все. Может, крышка всем планам. Что ж, он не Бог всемогущий. Что-то упустил. Недоглядел.
– Вот ты где. А я тебя ищу.
Ее светлость герцогиня Норфолкская появилась в джинсах, в туфельках на устрашающих шпильках и мохнатом свитере.
– Как я тебе? А что ты такой букой?
Не вставая, он привлек ее к себе и обнял, зарывшись носом в пахнувшую духами мягкую шерсть свитера.
– Неважные дела, киска. Что-то ни черта у нас не выходит.
– Что-нибудь с Гарри?
– Нет. Врачи говорят, что физически он вполне здоров.
– А, так это твоя драгоценная. Отбыла-таки наконец в монастырь. Только ее там и не хватало. А вот послушай-ка.
