Бедный Кугль лежал в углу – маленький, сморщенный, одетый, по своему обыкновению, в чистенькое старье, задрав жидкую бородку, изогнув шею с редкими вьющимися волосами, и очки в круглой металлической оправе, все еще цепляясь за ухо одной дужкой, съехали на пегую щетину.
– Алекс, «ошейник», быстро!
Та мгновенно перекрутила на живот спецназовский однолямочный рюкзак и вытащила широкий бугорчатый футляр. Дин захлопнул вокруг куглевской шеи сложного вида кольцо с торчащими внутрь иглами и наборными штифтами, напоминавшее даже не ошейник, а целый хомут, разноцветные провода, схваченные в пучок пластиковыми затяжками, и кабель в черной оплетке уходили к планшету с верньерами и клавишами. Между кожей и хомутом вспыхнула и замигала синяя переливающаяся змейка. Веки мертвеца едва заметно дрогнули. Глядя на дисплей, Алексис покачала головой:
– Шеф, глухо, семь процентов, мы опоздали.
Но тут покойник открыл глаза и вяло шевельнул губами.
– Подкачку, напрямую! – приказал Диноэл.
Алексис задрала на Кугле рубаху и с размаху всадила между ребер толстую, едва ли не в палец, иглу. Засвистел компрессор.
– Конрад, – сказал Дин, – я не могу тебя спасти, ты уже мертв, говори самое главное и быстро!
– Я все спрятал дома у Олбэни… Корнуолла, – прошептал Кугль. – За маузером… Я… – Тут речь его оборвалась, и глаза остановились.
Но тут произошло чудо. Уже холодеющая рука в последнем прощании вдруг стиснула пальцы Диноэла и тотчас же разжалась.
– Все, – сказала Алексис. – По нулям.
– Эх, Конрад, – вздохнул Дин и встал. – Вызывай «паровозников», забираем и хороним.
– Уже вызвала, – отозвалась Алексис и принялась сворачивать медицинское хозяйство. – Куда повезем?
– Да никуда не повезем. У него ни дома, ни родственников. Отправим в Институт, на наш мемориал. Что он такое сказал? Что это за маузер в доме у Корнуолла?
– Понятия не имею. Он там ремонт недавно делал.
– Ничего себе. О чем вы тут думаете?
– Я ни о чем не думаю. Меня только сегодня Сиена с Базы пригнала.
– С Южной Базы? Еще работает? А сама она где?
– Уехала в Йорк. Вместе с Эшли. Босс, у нас, вообще-то, эвакуация.
– Эвакуация будет, когда я скажу, – тоном грозного начальника ответил Диноэл. – А пока делом занимаемся. Эшли подстриглась?
– Нет. Как раньше, с пучком ходит.
– Первая хорошая новость за много дней, – пробурчал Диноэл. – Поверить не могу, Конрад, Конрад. Я от тебя помощи ждал, а не говенных ребусов… Мои подарки лорду Роберту отправили?
– Эшли говорила, что да.
– Что это были за парни?
Алексис пожала плечами.
– Какие-то экологи. Приехали месяца полтора назад, привезли тьму оборудования. К нам не заходили, ни с кем не общались, держались особняком.
– Кто-нибудь из них еще остался?
– Нет. Вся группа здесь.
«Веселенькая встреча, – подумал Диноэл. – У кого-то сдали нервы, и зовут этого кого-то, скорее всего, Джон Доу. Странно получается». Спускаясь все по той же лестнице со стертыми вокруг ребристых сучков ступеньками, Дин провел рукой по перилам, когда-то покрашенным гадостной коричневой краской, а теперь облезшими до природной сосновой желтизны и наполовину ушедшими в корявые доски стены. «Боже, да я действительно в Лондоне, – подумал он. – Даже воздух узнаю. Или кажется?»
– Кто он вообще такой, этот Кугль? – спросила Алексис.
– Он не Кугль. Его зовут Конрад Бюхнер. Был когда-то одним из лучших агентов. Кугли – это такое семейство мутантов, садисты и людоеды, они захватили его на Фейолии и продержали почти год, пока мы его нашли и освободили. Я их перестрелял, да что толку. До сих пор не знаю, что они с ним сделали, но он сошел с ума, со службы его списали, но соображать он не перестал, и я привез его сюда, на Тратеру, он тут занимался всем подряд, руки у парня росли откуда надо… Куглем он стал называть себя сам – после той истории, – бог весть почему. Чует мое сердце, что-то он раскопал… Загадал загадку.
– Ну что, домой?
Да, да. Надо привести себя в порядок.
Они вернулись к лошадям – солнце уже клонилось к Солсберийской гряде на западе – и тронулись в обратный путь, теперь уже без спешки и лихого срезания углов – напрямую через Хаммерсмит, потом по Фуллхэм-Палас и у кладбища свернули на знакомую и уже почти родную для Дина Куинсмилл-роуд. И в самом деле, стоило ему завидеть издалека краснокирпичную громадину школы Куинс Мэнор, деревья сквера на набережной, серую полосу Твидла, а за ней – густую болотную зелень парка Ветленд, как некая частица радости и покоя вступила в дальний уголок его души. Господи, он снова все это видит. Вот крыльцо, старые перила, черная дверь, все тот же дверной молоток с набалдашником из литых стеблей и листьев и прихожая с рогатой вешалкой.
