«Все краше и краше», – подумал Диноэл. Выходило, что из всей его команды оставались лишь две девушки. Алексис, в отличие от большинства, пришла в Контакт необычно прямым путем – из Контактерского лицея, где, по замыслу «создателей», должны были обучаться специально отобранные дети с необычными (читай – паранормальными) способностями. Мода на подобные школы выстрелила в конце сороковых – начале пятидесятых, когда в разгар послевоенной оттепели ворох проблем разросшегося пограничья смутил начальственные умы. Мода, как и сама оттепель, оказалась недолгой, но память оставила изрядную, хотя никакого практического влияния на Контакт не оказала. Главной бедой оказалось то, что вопрос, так сказать, дальнейшего трудоустройства лицеистов никак решен не был – например, об их внеконкурсном зачислении на кафедру Контакта в ИМО или, скажем, во внутреннюю Академию СиАй даже речи не шло. Администраторы заведений, которые непосредственно и готовили реальные кадры для контактерской деятельности, ласково кивали, слыша про способных детишек, но продолжали набор по стандартному принципу – из университетской среды, из дипломатов, разведки, спецназа и так далее. Законодательства или просто распоряжений на этот счет ни из каких инстанций так никогда и не поступило. В итоге даже самые способные выпускники, даже уже снискавшие себе известность в контактерском сообществе, были поставлены перед необходимостью самостоятельно искать пути приложения своим талантам – никакой «охоты за головами» среди этой молодой смены не наблюдалось.
Естественно, что единой программы обучения или просто выявления одаренных детей создано тоже не было – пышным цветом цвела местная самодеятельность. В Европе наиболее знаменитой успела стать так называемая чешская школа, хотя основная база ее размещалась довольно далеко от Чехии – в Мишкольце. Мишкольский колледж, кроме разгула чешских методик, имел еще две отличительные черты. Во-первых, считалось, что он находится под негласным патронажем самого СиАй, поскольку сотрудники Института читали там лекции и вели семинары. На самом деле никакого патронирования не было и в помине, просто для либералов из СиАй подобные занятия служили своеобразным идеалистическим развлечением. Во-вторых, Мишкольц слыл (то ли справедливо, то ли нет) еще и интернатом для трудных подростков – студентов, успевших опробовать свою даровитость в криминальной сфере, здесь было ощутимо больше, чем в других лицеях.
Диноэл, в числе других доброхотов, в Мишкольце тоже бывал – сам не зная зачем, что-то рассказывал, что-то объяснял. Встречали его, как в провинциальном футбольном клубе встречали бы заехавшего по случаю Пеле. И вот однажды за первой партой, прямо перед собой, он увидел обалдевшую от близости к супергерою пятнадцатилетнюю оторву – наголо обритую, сплошь в пирсинге и наколках, с нахальными зелеными глазами. Это и была Алексис.
Во время беседы, впав в совершенный ступор, она говорила холодно и надменно – «я девочка крутая и знаю себе цену», – затем, без всякого перехода, предложила сразу все в обмен на участие в делах и близкое знакомство.
– Поживем – увидим, – пробурчал Диноэл, однако в шальном взгляде этого юного Конька-Горбунка он разглядел ту сумасшедшинку, которую всегда ценил в своих сотрудниках. Бог знает почему, но работа с вот такими бешеными девками удавалась ему лучше всего. Он предпочитал сдерживать, а не понукать.
Штука в том, что в тех головоломных ситуациях, которые щедро подставляла ему служба, мало чем могли помочь физическая сила и топорные воинские умения-доблести, какой бы изощренности те ни достигали. Куда важнее была гибкость – сродни спортивной гимнастике, виртуозное владение телом, выносливость, доходящая до живучести, эрудиция и нестандартный взгляд на вещи. Этими талантами в большей степени одарены женщины, и именно среди них Дин вел отбор и из них формировал команду. Несмотря на все сложности и закидоны женского характера, толку получалось больше.
Диноэл позвонил Скифу. Подобно всем практикам-полевикам всех времен, Дин испытывал ненависть и ледяное презрение ко всяким штабам и высоким кабинетам, поэтому общение с чиновниками он предоставлял своему ученому другу.
– Скиф, в Мишкольце есть одна маленькая паршивка, полуфабрикатик такой. Звать Алексис. Пристрой ее в Академию.
– Сам пристрой, – полусонно отозвался Скиф.
– Прекрати. Вы со Стэтхемом друзья. Поговори.
– Сам поговори.
– Слушай, я говорю в других местах. Потом у меня времени нет.
– Ладно, черт с тобой. Алексис?
– Алексис Мэй.
Самой паршивке он сказал так:
– Чудо-юдо, ты в электронике разбираешься?
– В компьютерах – ни бум-бум, – осторожно призналось чудо-юдо.
– Компьютерщик у меня есть. Нет. Мне нужен специалист по всем этим проводам, кабелям, автоматам, блокировке, экранировке и прочему.
Алексис в ответ лишь перевела взгляд на соседнюю лампу. Та вдруг замигала, потом погасла, потом загорелась тлеющим красным светом, затем вспыхнула снова. Однако удивить Диноэла такими фокусами было непросто. Ему приходилось иметь дело с чудесами куда хлеще.
