Но у святого владыки уже переполнилась чаша терпения, он был дико зол на ввергнутого в ослепление правителя и, решив отыграться в выгодной для себя ситуации, решительно отказал. Корнуолл грустно кивнул, встал и, не проронив ни слова, пошел к дверям. Никак не ожидавший такого поворота Джозеф растерянно уставился ему вслед. Ум епископа огненной спицей прожгла догадка, что сейчас этот вздорный парень поскачет прямиком в Лондон, к королю, который есть глава англиканской церкви и лучший друг Корнуолла-старшего, в полном восторге от выходок Корнуолла нынешнего, а веротерпимость его величества потрясает мир, а многие казематы Тауэра построены ниже уровня Твидла, и поэтому в них царит ужасающая сырость.
– Не спешите, сын мой! – закричал епископ, даже не додумав мысль до конца. – Разве мы не можем договориться? Блаженны миротворцы!
Так состоялся брак, продолжавшийся менее суток, юный Роберт одновременно осиротел и стал наследником герцогской короны, к теперешнему моменту превратившись уже почти в юношу, болезненного, но необычайно одаренного, и, вслед за отцом и дедом – любимца его величества короля Ричарда.
Корнуолльский властитель освободился от плаща, оставшись в чем-то наподобие сложно выстроченной тоги, и прошел в гостиную. Внешне он поменялся мало, разве что природная склонность к полноте заметно давала о себе знать, и уж точно, годы ни в малейшей степени не повлияли на его характер. Олбэни по-прежнему оставался внешне рассеян и неизменно доброжелателен, а внутренне – все так же несгибаемо предан своеобразным принципам разума и справедливости. Людям с подобным коктейлем терпимости и убежденности в душе, вероятно, следует становиться священниками и миссионерами. Диноэла в его присутствии охватывало едва ли не мазохистское нежелание врать. Контактер торопливо натянул один из своих официальных черных свитеров и сбежал с галереи.
Они заговорили одновременно:
– Друг мой, вы в Лондоне!
– Вы вернулись!
Они даже радостно потрясли друг друга за плечи. Дин тут же развернул свое любимое гостевое кресло.
– Садитесь же и немедленно рассказывайте. Секунду, вино… Вы все еще пьете тот сладкий ирландский ликер? Кстати, вот новейшая текила, в этом сезоне все от нее без ума, на мой вкус горьковата… Итак, какие же у вас новости?
Герцог покачал головой:
– Боюсь, вы все уже слышали без меня.
– Да, город просто бурлит слухами. Как приятно вновь услышать корнуолльский акцент… Я не сразу поверил… и простите, что начинаю со сплетен. Но что за диво? Друг мой, вы женитесь!
– Признаюсь, я и сам не очень верю. Не скрою, для меня это нежданный поворот судьбы, почти что чудо. И уж точно я не знаю, как об этом рассказывать. Вы по-прежнему не верите в любовь?
«Господи, – подумал Дин, – если бы я мог представить себе свою совесть, ручаюсь, она бы выглядела, как Олбэни Корнуолльский».
– Я верю в любовь, просто я понимаю ее иначе, нежели вы, мой друг. То, что рядом со мной находится женщина, для меня естественное состояние природы. И, видимо, я каким-то образом внушаю эту естественность окружающим, так что и женщины – вероятно, определенного рода – ощущают вакуум моего одиночества и спешат как можно скорее его заполнить. Чтобы не искажать для себя картину реальности. Как вы понимаете, ни моей заслуги, ни тем более какого-то романтизма здесь нет – но что поделаешь. Однако я перебил вас.
– Нет, нет, все это очень интересно для такого чудака, как я. Понимаю, о чем вы говорите. Как это характерно для нашего мира – вы протягиваете руку, берете, и никто с вами не спорит, потому что чувствует ваше право… Но нет, со мной и в самом деле все иначе. Я был искренне очарован, мы вели долгие беседы, гуляли, и однажды она приехала ко мне в Корнуолл, в Труро… нет, этого не расскажешь. Моему смятению не было предела – это ясно, разница в возрасте, мне уже не двадцать лет, мне даже уже не сорок… Но вот – невозможное оказалось возможно. Я утешаю себя одним – когда я ей надоем, она меня бросит – вы знаете, я поставил такое условие, и мы договорились. Но пока… Пока я непозволительно счастлив.
– Что ж, надо выпить. Но позвольте еще один нескромный вопрос. Между вами и Маргаритой теперь все кончено?
Олбэни задумался, в присущей ему манере уставившись на стол, словно разглядев на нем что-то небывалое.
– Да, это мучает меня. Я чувствую свою вину, хотя, казалось бы, мне не за что себя упрекнуть. Но все же… Мы так с ней близки, и столько лет… Потом, эти ссоры… Вы знаете, друг мой, до сих пор мне удавалось жить в ладу с совестью, но теперь… Право, не знаю, что сказать.
– А Роберт? Как он отнесся к вашему решению?
Герцог вновь посмотрел на стол, поднял и опустил брови.
– Роберт не одобряет моего выбора. В последнее время между нами нет того согласия, которое было раньше. Но мы привыкли уважать решения друг друга, так у нас было заведено с самого его детства… словом, я надеюсь, что в дальнейшем отношения потеплеют.
