В Сохо, на самой что ни на есть Лейстер-сквер, слегка отступив во двор меж непрерывной стены фасадов, стояли декоративные резные ворота на красных столбах и с черепичными карнизами, наводящие на мысль не то о пагодах и махараджах, не то о соседстве с Чайна-тауном, не то о сказочно дорогом борделе. За воротами, оставив место для небольшого палисадника с горкой, газоном и деревцами, стоял дом из красно-разномастного кирпича с двумя белыми арками первого этажа и кирпичным же крыльцом, изогнуто-горбатым в стиле Гауди. Это и было заведение мадам Скиафарелли – Диноэл тут же вспомнил, какое раздражение некогда вызывали у него стилистические выверты Анны.
И точно. В холле его встретили девицы настолько стандартно индокитайского вида, что контактера охватила тоска. Эта карга на старости лет могла придумать что-то пооригинальнее? Вон и охранник, словно из гонконгского боевика. Наверняка сама отбирала. Деревня останется деревней.
– Добрый день, господин. Вам назначено?
– Меня зовут Диноэл Терра-Эттин. Передайте вашей хозяйке, что у меня мало времени.
Бесчисленные лестницы и кругом – бамбуковые шторы. На самом деле придумано неплохо, подумал Дин, бесшумно не войдешь и снаружи толком ничего не разглядишь, по крайней мере, лица различишь не вдруг – так, движение и силуэты – Восток. Еще повсюду были развешаны гроздья бамбуковых же трубок, память о давно ушедшей моде. Он осторожно постучал ногтем – звенят, но так себе.
Кабинет был выполнен в духе предельно интимной атмосферы: ковры, абажуры, полумрак, безделушки, традиционные марокканские столики с многосложной резьбой, бангалурская ковка – все подлинное, все чертовски дорогое, а вместе – дурной вкус во весь рост.
Сам когда-то неотразимый продукт смешения итало-еврейско-арабских кровей, увы, ныне доказывал своим видом, что далеко не всем дано состариться красиво. Гибкая пантера роскошных статей уже вступила на путь превращения в скелет мастодонта. Как бы то ни было, при виде такой глыбы из прошлого, как Диноэл – надо признать, она побаивалась бывшего друга, – Анна собрала всю мощь своего авторитета и приняла хотя и доброжелательный, но менторски-неприступный вид настолько явственно, что Дин искренне развеселился.
– Что это за вороная масть? – спросил он, плюхнувшись в топкие объятия бездонного кресла с неохватными валиками. – Зачем? У тебя были чудесные, благородные седины. Повернись чуть-чуть… В целом все ничего себе… Да, но спина! Откуда такая спинища? Ты что, ходишь на фитнес?
Наставнический образ вдребезги разлетелся, но Анна, преодолев минутную растерянность, тут же перегруппировалась. Она уселась на высокий стул за некое подобие конторки с парой томов антикварного вида, приняла изящную позу – на хозяйке таинственного салона и надето-то было какое-то несусветное кимоно с золотым шитьем как на камергерском мундире – и принялась излучать гостеприимство и мудрое благостное терпение. «Актрисуля ты моя дорогая», – подумал Дин.
– Хочешь чая?
– Не откажусь.
– Ты к нам надолго?
– Сам пока не знаю. У меня дела. Как твое заведение? Процветает?
– И так и этак, по-разному. Сколько же тебя не было? Как тебе Лондон после отсутствия?
– Как будто все на своих местах.
– Этой весной мода на все итальянское – от оперы до обуви. Но я лично знаю в Лондоне всего двух настоящих итальянцев. Ты еще не был у Тэйта? Непременно зайди и посмотри – такого еще не бывало. И боже тебя упаси слушать Бандини – это мой тебе добрый совет, потом скажешь спасибо.
– А Корк-стрит?
– Ну, ты совсем отстал от жизни. Корк-стрит умерла, даже не теряй время.
К Анне вернулось самообладание, и она быстро перешла на привычный игривый тон. Но Диноэла интересовали вещи посерьезнее, чем новости мира богемы.
– Я действительно ненадолго. Ты же знаешь, у нас эвакуация. Слышала о зет-кубе?
– И что, ты главный эвакуатор?
– У меня много талантов. Мне нужны люди. Не хочешь вернуться в команду?
– Ты хочешь, чтобы я снова с тобой спала и работала на тебя? Ну уж нет.
– Ну, смотри. Как твоя дочь?
– Про мужа ты не спрашиваешь?
– Ах да, есть еще муж. А с Олбэни видишься?
– Нет.
– Напрасно, он очень доброжелательно к тебе относится. Знаешь, как мы с ним говорим – мы оба ее любили, только в разное время… Я слышал, ты часто бываешь в Уайтхолле?
– Не у тебя одного работа, – неожиданно кокетливо промурлыкала Анна.
Дин кивнул. Он услышал то, что хотел, и дальше засиживаться уже не было ни желания, ни смысла.
– Да, да, я все забываю. Ладно, что же, был рад повидаться, надо бежать.
– Подожди, а чай?
– Как-нибудь выпьем непременно, я еще загляну. Выглядишь первоклассно. Можешь проводить меня… вон до той шторки.
