– Скорее всего, Роберт, скорее всего. Реконструкция памяти и все такое, но ты не представляешь, как тяжело интуиции уступать доводам логики, – очевидность имеет способность страшно завораживать… Ну да бог с ним, я согласен, вся эта история превращается в дежавю… Скажи лучше, что там говорят врачи – скоро они вытащат тебя из этой электрической самоходки?
Роберт засмеялся:
– Знаете, за что я вас люблю, сэр Диноэл? Вы не делаете скидок, вы разговариваете со мной как с нормальным человеком… как с равным. И это искренне, вы и правда так думаете… в отличие от многих. Ненавижу тех, кто сюсюскает со мной, как с больным уродцем.
– А отец?
– Да, отец. И еще король. Король тоже не делает мне никаких скидок. Он жестоко наказывает, но ведет себя честно – всегда предупреждает. У него есть дар высшей, почти нечеловеческой объективности и справедливости, он читает в душах. Даже дьявол приходит к нему посоветоваться.
– Как это – дьявол? Ты что же, видел дьявола?
– Да, когда ездил в Челтенхэм. Он часто бывает у его величества.
– И как же выглядит дьявол? Нет, постой. – К Диноэлу пришло путающее мысли чувство нереальности, словно в бреду или во сне, ледяные колючки прокатились от лопаток к шее и подняли волосы на затылке. – Я сам скажу. Это высокий старик, у него белые волосы, и губами он все время делает вот так, словно хочет улыбнуться, но не улыбается?
– Иногда он улыбается. Даже смеется.
Одним из важнейших умений, которым Диноэл овладел за свою карьеру, была способность внешне практически незаметным усилием справляться с шоком. Но давно это умение не повергалось подобным испытаниям. Диноэл сглотнул и спросил почти спокойно:
– Когда ты видел дьявола в последний раз?
Роберт помолчал.
– Я не могу сказать. Я обещал… Вы все-таки враг.
– Ладно, я спрошу о другом. Почему ты мне рассказываешь об этом именно сейчас? Потому что король разрешил?
Роберт молчал. Дин кивнул.
– Ладно, хорошо. Тогда спрошу тебя еще кое о чем, что не имеет отношения к государственной безопасности. Ты знаешь, что недавно убили моего друга, архитектора Кугля, ты его знал, он перестраивал ваш дом… Перед смертью он успел мне сказать, что оставил свои бумаги, свое завещание за маузером прямо здесь, на стройке. Ты не знаешь, что он мог иметь в виду?
Роберт вновь промолчал, но промолчал уже иначе, он поднял глаза и долго всматривался в лицо Диноэла. Да, первое, что унес паралич, – это стеснительность графа.
– Сэр Диноэл, – произнес он наконец, – я хочу подвергнуть испытанию нашу дружбу. Хочу попросить вас об одной вещи. Если вы откажетесь, я только буду еще больше вас уважать, но ваш отказ огорчит меня. Если согласитесь, это не прибавит вам моего уважения, но обещаю, что буду любить вас, как и прежде, а кроме того, в благодарность я помогу вам и выполню вашу просьбу.
– Я слушаю.
– Сделайте так, чтобы отец не женился на этой женщине. Он будет несчастен с ней… она его погубит. По-настоящему он должен был жениться на леди Эрскин, но он не захотел… это из-за мамы. Помогите ему, я знаю, вы это сможете.
Дин с сомнением покачал головой. Внезапно его интуиция скакнула в сторону, и ситуация вдруг высветилась перед ним с совершенно неожиданного бока.
– Роберт, тебе нравится какая-то девушка?
– И да, и нет.
– Ты говоришь загадками.
– Это не девушка. Это взрослая женщина. Но я рассчитываю на ней жениться.
– Еще интереснее.
– Сэр Диноэл, я не могу быть откровеннее. Я – слуга короля. Но я хочу, чтобы вы знали – я к вам очень хорошо отношусь и хочу помочь.
«Знакомые песни, – подумал Диноэл, – этот припев нам известен. Кончается он словами «ничего личного». Здесь творятся страшные вещи – те самые, которые для Айвена «загадка старой штольни». И все больше проклятая ясность – он опоздал. Безнадежно опоздал. Паскудство.
Обед проходил в Малой столовой, то есть в личных герцогских апартаментах – сравнительно небольшой комнате с кессонным потолком и сложно профилированными балками – боже, подумал Дин, сколько же там скопится пыли. Да уж, действительно никаким ремонтам не истребить здешней старозаветности, которую следующие поколения обзовут провинциальностью. Большой стол вызывал воспоминания о временах, когда блюда заранее сразу расставляли на сегментах столешницы и вносили в залу через широченные двери. Во главе, на хозяйском месте, сел, естественно, сам Олбэни, место по правую руку от него – кресло мамаши, вдовствующей герцогини Корнуолльской, а вот следующее место пока что многозначительно пустовало – ясное дело, через несколько минут его займет Мэриэтт. Диноэл с удивлением почувствовал некоторое волнение при этой мысли. Самого же его как почетного гостя посадили слева через угол рядом с хозяином, спиной к громадному камину с ныне диковинным, редко встречающимся атрибутом – каминной скамьей. Пока что он имел возможность любоваться черным корнуолльским фаянсом и величественным трехэтажным буфетом напротив – с инкрустациями и монументальным резным карнизом поверху.
