Чем я хуже? полностью

— Вы что, граждане? — зловеще понизив голос, обратился Алексей Валентинович к новоявленным соседям. — Грабить сюда пришли? Возьмите свой ордер обратно, — он протянул толстухе бумагу, — и внимательно перечитайте. Вам выделяется только жилплощадь. А забирать их личное имущество — это уже статья уголовного кодекса УССР: ограбление, причем, совершенное по предварительному сговору группой лиц. Статья 142, часть третья (совершенно от фонаря назвал он номер). В лагерь на перевоспитание захотели? Так я вам быстро бесплатные путевки по профсоюзной линии устрою.

— Вы мне не ответили: кто вы такой? — решив, что бить его прямо сейчас не будут, осмелел Гундякин. — По какому праву вы вмешиваетесь?

— Я кто? — опять продемонстрировал свой немаленький кулак Алексей Валентинович и придвинулся ближе к худому верзиле. — Допустим, сосед. А, кроме того, — просто советский гражданин, комсомолец, стахановец, физкультурник и почетный член Осоавиахима. И еще я оч-чень не люблю несправедливости. Особенно в отношении близких мне людей. Если ты, ур-род костлявый, или твоя жена, перекормленная украденным у трудового народа продовольствием, будете обижать Лебедевых — ПО-КА-ЛЕ-ЧУ! И напишу заявление в милицию, что вы на меня первые напали. А хочешь, — он внезапно схватил Гундякина одной рукой за ворот и, подняв, так что его костлявые ноги, несмотря на немалый рост, оторвались от пола, припечатал спиной к стене, — я прямо сейчас тебя отметелю по полной, а потом разобью себе лицо о дверной косяк и скажу, что вы с женой на меня первые напали?

— Н-нет, — с трудом выдавил из себя струсивший верзила.

— Попробую поверить, — вернул его на пол Алексей Валентинович и убрал руку.

— Так вам близки враги народа? — внезапно зашипела сзади толстуха. — Лебедева арестовали, его жена и сын — члены семьи врага народа! А вы с этой семейкой близки? Так, может, вы и сам враг народа? По вам самому тюрьма плачет! И нечего здесь честным людям угрожать!

Алексей Валентинович, опять почесывая кулак, подошел к расхорохорившейся потной толстухе:

— Все сказала?

— А вы мне не тыкайте!

— Таких подлых людишек, как вы с мужем, мне уважать не за что, поэтому и обращаться к вам уважительно, считаю совершенно излишним — это первое. Второе, насчет врагов народа: вы что, видели уже решение суда, где Лебедев признан таковым? Пока, насколько мне известно, соответствующие органы с ним только разбираются.

— Да что вы тут нам рассказываете? — перебила едко пахнущая потом и давно не стиранной одеждой толстуха, — всем известно: напрасно у нас никого не арестовывают. Раз забрали — значит, враг. Говорят: шпион германский. Наши органы никогда не ошибаются.

— Не ошибаются, говорите? Никогда? Ну, ну. А если, не дай бог, в наши доблестные компетентные органы затесался очередной враг и специально хочет погубить чрезвычайно необходимого нашей передовой советской науке ученого и преподавателя? А? Такое ты своим ограниченным скудным умишком не допускаешь? Ежова помнишь? А Ягоду? А сколько их вредительских приверженцев и подлых выкормышей с ними вместе из органов вычистили, в том числе и прямиком на тот свет? Тебе, ущербная умом, напомнить?

Гундякина открыла широкий рот, показав отсутствие нескольких боковых зубов, и замолчала, переваривая услышанное, на лбу и круглых покрасневших щеках выступили новые капли пота.

— Ты меня прервала, неуважаемая, когда я собирался о третьем сказать. Так вот. Третье: терпеть не могу, когда люди в бытовые разборки между собой привлекают наши доблестные органы внутренних дел. Хоть милицию, хоть НКВД. Я лично считаю это гнусным и подлым. Но, если вы с мужем на такое нацелены — то и я, в свою очередь, тоже не собираюсь проявлять в вашем отношении щепетильное благородство. Это было бы просто глупо и несправедливо по отношению и к самому себе, и к другим порядочным людям, которым вы можете изрядно нагадить. Так что, предупреждаю сразу: если у кого-то из вас хватит ума накатать на меня донос, то на первом же допросе, я первым же делом добровольно сознаюсь, что твой муж — резидент японской разведки с агентурной кличкой Аято Сука, что он лично завербовал меня уже три года назад и теперь специально переселился ко мне поближе, чтобы успешнее вредить Советскому Союзу. И тебя, пышечкуобворожительную, не забуду — ты будешь нашей связной радисткой-гейшей по имени Атамули Ядала. И, не позже чем через неделю ареста, вы сами это подтвердите в письменной форме; наши органы вполне умеют вызывать просветление памяти. Да, это же мое предупреждение касается и семьи Лебедевых. Если заберут их — я просто напишу на вас куда следует анонимку.

— А если их заберут не из-за нас, а из-за самого профессора? — беспокойно вступил в разговор растирающий свое помятое горло верзила. — Как членов семьи?