— Чёрт, Янко, ты вообще имеешь представление, о чём говоришь?! — почти разозлилась Иванна. — Эмпатия — это восприимчивость к эмоциям! Любовь — не эмоция. Я различаю оттенки положительной и отрицательной реакции человека на всевозможные раздражители. Например, не зная, что ты любишь крылышки-гриль, я могла бы догадаться об этом по совокупности той эйфории, которую ты излучал, когда хрустел костями, твоего счастливого вида и скорости, с которой крылышки у нас закончились. Я бы и без эмпатии об этом догадалась, а если мне завязать глаза, заткнуть уши и зажать нос, по одной твоей эйфории я знаешь что могу предположить?.. То-то же. Но, извини, тут чувство простое, как угол дома! И считывается по ряду внешних проявлений. А любовь — это что такое? Там же сдохнуть можно, сколько нюансов! Я вообще не представляю, как это…
— Тише, тише, извини, я понял, что сморозил глупость, — примирительно вскинул руки Янко, явно не ожидавший такого взрыва.
— Я следила за его эмоциональным фоном, моё присутствие определённо благотворно на него действует, но как можно делать такие глобальные выводы… К чему вы вообще это ведёте? Вы из адвокатов в свахи переквалифицировались? Или решили, что вам пора семьями обзаводиться, и решили меня первую заслать замуж — на разведку? — грозно нахмурилась Иванна. — Что вы вообще задумали? Мне ваш вид не нравится! — заявила она.
— Ты только что озвучила мысли, которые у меня возникли после их появления в кабинете, — сообщил Каркаров, появляясь на этот раз со стороны спальни.
— Они до ужаса мутные типы, — пожаловалась Иванна, радуясь, что он услышал только последние слова. — Должно быть, замышляют зловещее преступление на крыше.
Янко и Адя своими речами заставили её разнервничаться. Одно дело — отцовские шуточки про зятя и материны требования нарожать внуков, и совсем другое — когда друзья так настойчиво тычут носом в то, что она, по их мнению, упорно не замечает… Нет, всё-таки представить Каркарова влюблённым, причём даже не обязательно конкретно в неё, а вообще, было весьма причудливо.
— А ты разве не из их команды? — поинтересовался объект её мыслей, усаживаясь рядом и принимаясь рассматривать её новую причёску.
— Тебе не нравится, — определила Иванна безо всякой эмпатии — одного выражения его лица было достаточно.
Не спуская с неё критического взгляда, он ответствовал, что причёска, безусловно, красивая, но лично ему Иванна больше нравится с распущенными волосами. Та, задумчиво ощупав произведение искусства у себя на голове, со вздохом признала, что он, всё же, прав — это не совсем её стиль. К тому же, из-за непривычного плотного плетения виски начинало как будто ломить (даже самые тугие пучки такого эффекта не давали), так что она принялась расплетать волосы, велев Каркарову помогать, потому как справиться самостоятельно было бы крайне проблематично.
— Кстати, что за «долгая история», всё-таки? — спросил он, вынимая из её волос невидимки, и складывая их в карман.
— Чего? А, ты про мой вопрос утренний! — не сразу сообразила Иванна; она продолжила попытки расплестись, но, постоянно натыкаясь на его пальцы, поняла, что будет только мешать, и сложила руки на коленях. — Вон те двое мне прислали твою фотографию школьных времён…
— Да-да, — подхватил Янко. — Адя нашла в альбомах матери. А Иве потом совершенно убойный сон приснился.
— Адя, пойди, пожалуйста, в кабинет, там в верхнем ящике стола две папки, вытащи из синей конверт, в нём письма, а среди них — эта ваша фотография, — попросила Иванна.
Адя, которая в этот момент как раз занималась тщательным пережёвыванием пирожка, издала продолжительный набор невнятных звуков, явно несущий смысл «почему я, а не Янко?».
— Он не найдёт, — категорично заявила Иванна.
Адя понимающе закивала и сходила за требуемым. Каркаров немедленно опознал снимок, датировав его шестьдесят пятым годом, и поинтересовавшись — не узнаёт ли Иванна ещё кого-нибудь из персонажей. Она придирчиво изучила фото, но кроме Каркарова никто так и не показался ей знакомым.
— Вот это — Нансен, — Каркаров указал на юношу с трубкой; затем его палец переместился к его соседу. — А это Крот.
Нансена — напыщенного мастера Артефактов с защиты её докторской Иванна опознала с большим трудом, призвав на помощь память и воображение. Кротом же заинтересовались не только она, но и Янко с Адей. Все трое безоговорочно признали, что с молодых лет он был крайне невзрачным и незапоминающимся типом, равно как и тот факт, что вся запечатлённая на фото пятёрка производит впечатление людей сомнительных и местами даже зловещих. Каркаров подтвердил, что впечатление это вполне обосновано, после чего поинтересовался содержанием иванниного сна.
Иванна в красках расписала сюжет, вызвав у друзей приступ веселья. Каркаров также нашёл, что сон был презабавный, и выразил радость от того, что ему хотя бы так удалось врезать Снейпу, за что Иванна назвала его врединой, ещё больше развеселив Адю и Янко.
