— Вот всегда он так, — фыркнул Янко.
— Согласись, прецеденты были, — захихикала Адя.
— Нельзя прецеденты превращать в стереотипы! — возмутилась Иванна. — Сколько можно впадать в этот непонятный ужас, уже пора привыкнуть.
— Хватит болтать! — хлопнула в ладоши Раувольфия. — Где чашки? Чай стынет.
Чашек нашлось отчего-то всего четыре, и, после жребия на «камень-ножницы-бумага», проигравшая Адя отправилась на кухню за посудой.
— Ох, нехорошее у меня предчувствие, надо было мне сходить, — пробормотал Янко, уставившись на закрывшуюся за подругой дверь. — Вот как её профессор Песцова по дороге встретит, и всё — считай, потеряли мы Адю.
— Да, кому-то придётся пить из чайника, — согласилась Иванна. - И, как истинный джентльмен, хотя по виду это сейчас понять сложно, этим «кто-то» должен быть ты!
— Не переживайте, у профессора Песцовой вечно куча отработчиков, — махнула рукой Яблонская, после слов «истинный джентльмен» красноречиво покосившаяся на Янко.
В ожидании Ади новоприбывшие ещё раз перелистали хогвартский альбом и успели обменяться мнениями на тему возмутительного поведения Полякова. Единственным адвокатом старшекурсника выступила Алексис, заявив, что мальчик просто очень энергичный, только, увы, пускает свою энергию немного не в то русло. Хайдарага на это решительно заявил, что если энергию юного разрушителя можно было бы пустить на мирные цели, то можно было бы целый год освещать коридоры Дурмштранга, не прибегая ни к каким иным источникам. Каркарова же в обсуждаемых событиях более всего ужасало то, что Поляков каким-то невероятным образом ухитрился разбить вдребезги одну из секций внешнего остекления крыши внутреннего двора, которое в своё время с честью выдержало даже событие октября шестьдесят первого.
— Что-то Адя застряла, — встревожилась Иванна, глянув на часы; за те десять минут, что она отсутствовала, уже можно было добежать туда и обратно. — Неужели и впрямь попала в заложники?.. Янко, сбегай, проверь!
— Ты чего, если меня профессор Песцова увидит в этом образе, — Янко картинно напряг бицепсы и набрал побольше воздуха в лёгкие так, что и без того сильно в натяг сидящая на нём майка издала протестующий треск, — она Аде запретит с нами общаться! — поспешно открестился он.
Иванна признала его безоговорочную правоту и хотела было уже сама пойти проверить — в чём дело, но Адя наконец-то вернулась. Причиной её задержки, однако, явилась вовсе не мать, а не по росту длинная ей иваннина юбка — по дороге на кухню Адя запуталась в подоле и эпично загремела с лестницы. Тем не менее, как человек добросовестный, она всё же посетила кухню и взяла там недостающие чашки. Яблонская вслух усомнилась в умственных способностях Ади, сообщив ей, что любой нормальный человек в таком состоянии, прежде всего, занялся бы ссадинами, а не походами за посудой. Адя моментально обратила её внимание на то, что нормальных людей следует искать где-нибудь в другом месте. Яблонская с тихим вздохом поникла, давая понять, что именно этого всегда и опасалась. Адя невозмутимо раздала чашки и занялась ссадинами.
Чаепитие, тем не менее, прошло на редкость чинно, без каких-либо эксцессов. Вероятнее всего, дело было в составе чая — Раувольфия так и не раскрыла полную рецептуру, ограничившись туманными намёками и охарактеризовав напиток как «снимающий напряжение и стимулирующий воображение», при этом всячески отпираясь, что положила туда что-либо психоактивное. Поверили ей слабо, но от чая никто не отказался.
Расходиться начали постепенно, чуть заполночь. Первой ушла Ангелина, сославшись на раннюю тренировку, почти сразу за ней подхватилась Адя, которой, согласно протоколу, нужно было обязательно навестить мать. Минут двадцать спустя после её ухода Иванна обнаружила, что начинает клевать носом — видимо, период бодрствования оказался всё же слишком длинным. Спохватившись, она сходила в кабинет за подарком Яблонской — колье и серьги из кроваво-алого коралла, и презентовала той. Яблонская, поколебавшись с минуту (принимать подарки от Иванны откровенно претило её нутру, но гарнитур был именно того самого любимого яблонского цвета, да и выглядел весьма очаровательно), подарок приняла, но выражение лица при этом скроила такое, что наблюдателям было чертовски сложно удержаться от смеха. После этого Иванна сказала, что лично она идёт спать, а кому охота — может продолжать заседание, на том и удалилась в спальню, бросив на дверь звукоизолирующее заклинание. Её быстро срубило в сон, так что она осталась в неведении, чем там кончился вечер.
Рано утром её растолкала Адя и, жестами велев соблюдать тишину, потащила её в гостиную, жестами же обещая незабываемое зрелище. Зрелищем оказался спящий Янко, свивший себе из шкур кокон наподобие спального мешка. Спал он после появления подруг недолго — те разразились дружным хохотом, способным и мёртвого разбудить. Отсмеявшись, Иванна высказала Аде порицание за поспешность:
— Эх ты, надо было Яблонскую позвать любоваться!
— Чёрт, правда, — расстроилась Адя. — Не подумала.
