— Но, маменька, вы слышите, что она несёт! — уже почти спокойно обратилась к ней Ольга.
Иванна мысленно подивилась порядкам, царящим в этом милом семействе. Они с матерью если и обращались друг к другу на «вы», то исключительно в качестве шутки юмора.
— Василиса как-то сказала, что хотела бы побывать в Хогвартсе, — стараясь не впитать и не отзеркалить ольгино раздражение, пояснила Иванна ровным тоном. — Мне показалось… Нет — я посчитала, что это будет для неё познавательно!
— Позвольте мне самой решать, что познавательно для моих детей, — весьма прохладно, но всё же без особой агрессии, повернулась к ней Ольга. — Василисе абсолютно нечего делать в Хогвартсе.
— Вам виднее, — пожала плечами Иванна; уверенность в бессмысленности этого разговора всё крепла. — Но почему вы отказываете Макару в возможности попробовать свои силы в Турнире?
Ольга в ответ разразилась пространной тирадой о каких-то умозрительных подстерегающих опасностях и её личных сомнениях в безопасности всех участников культпоездки. Иванна, тщательно избегая каркаровских формулировок и обоснований, терпеливо расписала все преимущества участия в Турнире, напомнила о престиже и значимости мероприятия, уверила, что меры по обеспечению безопасности всех участвующих персон будут предприняты беспрецедентные — в общем, едва самой себе не поверила, что для любого волшебника участие в Турнире есть мечта всей жизни. На Ольгу, однако, её речь не произвела особого впечатления; устремив на Иванну пристальный, исполненный непонимания взгляд, она всё же не сдержалась:
— Я одного не пойму. Вы производите впечатление здравомыслящей женщины. Как ему удалось запудрить вам мозги?
Иванна отодвинула чашку с остатками остывшего кофе и вздохнула, ответив взглядом на взгляд Ольги.
— Почему бы вам не сказать прямо: вы не хотите отпускать детей на Турнир просто потому, что не доверяете брату? — спросила она, старательно не впуская раздражение в голос.
— Зато вы, похоже, доверяете, — тон Ольги, гордо выпрямившейся на стуле, стал ещё холоднее.
— И не только я, — кивнула Иванна. — Послушайте, я не хочу лезть в ваши внутрисемейные разногласия…
— Разногласия? — прошипела Ольга, буквально пронизывая Иванну волнами ярости. — Вы это так называете?!
— Я понимаю, у каждого своя правда, и она — единственная правдивая, но обижаться на человека за то, что он выжил, вместо того, чтобы порадоваться этому — форменный бред, — не выдержала Иванна. — Некоторые находят возможность сохранить жизнь, а некоторые не считают необходимым, особенности характера, видимо. И да, я не считаю Игоря ни предателем, ни трусом, ни подлецом, — она даже не нашла повода удивиться, что ей удаётся так спокойно говорить; раздражение куда-то ушло, злости не было — что толку злиться на слепого за то, что он не может видеть?
Она даже не стала озвучивать довольно весомый аргумент: уж если её отец, уважаемый человек и безупречный аврор, ни разу всерьёз не высказал ей порицания за её «сомнительную связь», то это много значит. Нет, логика тут бессильна. Пытаться рассказать, что он сильно изменился? А изменился ли он? Да ну, все они взрослые люди с устоявшейся точкой зрения, пусть и ведут себя, как дети малые. Пытаться их вразумить — дело заранее неблагодарное. Ладно, Василиса — девушка разумная, она поймёт, что Иванна не всесильна, и сделала всё, что могла. А что до её брата — пусть парень привыкает, что жизнь — штука несправедливая…
На миг отрешившись от мыслей, Иванна вдруг обнаружила, что проваливается в непроницаемые глаза Таисии. Сморгнув и мотнув головой, она не могла не восхититься мастерству легилиментки — не было ни малейшего признака того, что та копалась в её мыслях, кроме… А кроме чего, собственно говоря? Какого чёрта, вообще? Сколько можно участвовать в невыносимом бессмысленном фарсе?
— Прошу прощения, что отняла у вас столько времени, — она встала; её стул, отодвигаясь, громыхнул по доскам пола. — Вынуждена вас оставить, — Иванна намотала на шею шаль и влезла в зимнюю мантию, прежде чем вскочивший мастер Зарецкий попытался проявить вежливость и помочь ей, подав эту самую мантию.
