- С моей женой Клодией в нашей квартире в Субуре. Я послал за своей семьей после того, как решил остаться в Риме и попробовать свои силы в качестве актера-комика. Букко опустил голову: - Теперь твой сын стал говорить, - тихо добавил он. - Он даже сказал несколько слов.
Почти невыносимая скорбь охватила Паво в этот момент. Он сжал кулаки, сердце бешено заколотилось у него в груди. Тут же он поклялся разделаться с Гермесом. Он не проиграет своему врагу. Благополучие его сына зависело от его победы в схватке и спасения репутации фамилии Валериев . Он зажмурил глаза и безмолвно взмолился богам о защите своего сына. Он открыл их, когда Макрон по-приятельски положил руку ему на плечо.
- Пора, парень.
Паво взглянул на солдата и кивнул. Затем он быстро повернулся к Букко.
- Ты можешь мне кое-что пообещать?
- Что именно?
Паво на мгновение замолчал. Он перевел взгляд с Букко на вход на Арену и подавил слезы. Его губы дрожали, он глубоко вздохнул и повернулся к своему товарищу: - Если я умру сегодня, Аппий будет последним из рода Валериев. У меня нет другой семьи, которая могла бы присматривать за моим сыном. Если меня убьют, позаботься об Апии.
Букко выдавил из себя улыбку: - В чем вопрос? Конечно я все сделаю! - пообещал он.
Паво мягко кивнул: - Спасибо, Букко.
- Да пребудут с тобой боги, мой друг.
Паво глубоко вздохнул, когда трубачи заиграли на басах, а лихорадочный рев толпы заполнил Арену. Макрон в последний раз похлопал его по спине, и через мгновение пара чиновников толкнула молодого человека в короткий туннель. Земля тряслась под ногами от грохота предвкушения толпы. Паво снова почувствовал подступающую тошноту у себя в животе. Его броня тяжело давила на него, и пот лился ручьем. Он вытер лоб, подойдя к входу, и бросил последний взгляд через плечо. Макрон кивнул ему со стальной решимостью. Букко стоял рядом с ним и слабо улыбался, его тусклые глаза наполнились слезами. Повернувшись лицом вперед, Паво мрачно принял свой щит от одного из служащих. На нем было нарисовано изображение Немезиды. Он криво улыбнулся. Как уместно, подумал он. Затем второй служащий надел ему на голову массивный шлем, резко сузив поле его зрения.
Паво тяжело сглотнул. Мышцы его шеи инстинктивно напряглись. Его дыхание внутри шлема стало сиплым, когда он втягивал прохладный воздух через маленькие отверстия. Кровь закипела у него в голове, и он ждал, когда судья подаст сигнал.
Затем он вышел на Арену, чтобы встретиться со своим заклятым врагом.
Серые тучи давили на небо, словно мешки с зерном, готовые лопнуть по швам, когда Паво вышел на песок Арены. Козырек на его шлеме сильно ограничивал его обзор, отключая его периферийное зрение и заставляя его сосредоточиться на творившемся прямо перед ним. Как следствие, он не мог видеть землю у себя под ногами и сначала неуверенно зашаркал, приближаясь к линии, начерченной мелом обозначившей широкий круг в центре Арены, внутри которого гладиаторы должны были оставаться во время боя. Это было обычным условием боев насмерть, вынуждавшем участников оставаться в непосредственной близости друг от друга, и не заступать за круг.
Приближаясь к кругу, Паво поднял взгляд на наспех построенную Имперскую ложу, расположенную на северной трибуне. Император сидел впереди, в окружении своих германских телохранителей и свиты имперских лакеев. Ложа была явно менее впечатляющей, чем богато украшенная конструкция на арене Статилия Тавра, решил Паво, и лишена своей элегантности Клавдий представлял собой довольно грустную и жалкую фигуру, причмокивавшую губами, сидящую в кресле, и чувствующую головокружение от ожидаемой схватки. Сильное давление запульсировало в глазах Паво, когда он заметил Палласа и Мурену слева от Императора. Справа от него стоял мужчина средних лет с гусиными лапками вокруг глаз, сверкая привычной улыбкой Клавдию. Паво смутно его узнал.
- Должно быть, это Нарцисс, - пробормотал он себе под нос.
Он опустил глаза на вход в туннель на противоположной стороне Арены, когда судья с двумя слугами вышли и подошли к центральному кругу, неся оружие. Когда они подошли к нему, судья по очереди уколол большим пальцем кончики обоих мечей. Кивнув самому себе, он поднял большой палец к Императору, удостоверившись в остроте оружия и вызвав взрыв аплодисментов толпы. Паво приблизился к судье. Болезненное чувство скрутило его внутренности, когда он понял, что стоит на том же месте, откуда отрубленная голова его отца была показана толпе. Эта мысль наполнила его тоской и гневом.
Мгновение спустя Гермес выскочил из того же туннеля, через который вышли слуги, среди оглушительной стены шума. Часть толпы поднялась на ноги, громко требуя, чтобы их герой разорвал своего противника на части.
- Есть только один Гермес! - кричали его поклонники, рыча до хрипоты. - Только один Гермес!
