Сама земля задрожала, когда Гермес шел к кругу. Он был одет в те же доспехи, что и Паво, хотя на его щите было его бессменное изображение Цербера, а чемпионский пояс был обернут вокруг его талии над набедренной повязкой. Паво почувствовал, как пот на его спине стал холодным от страха, когда к нему приблизился Гермес. Колосс Родосский оказался еще более мускулистым, чем раньше. Его бицепсы были тугими и плавно изогнутыми, словно вылепленными из мрамора. Вены на его предплечьях были похожи на канаты. Он прошел к толпе, кланяясь всем четырем трибунам по очереди. Паво почувствовал, как его сердце ненадолго забилось, когда он услышал, как несколько зрителей обругали Гермеса и прокричали его собственное имя.
- Паво отрубит тебе голову! - проревел голос, явно перекрывая шум.
Глядя через решетку, закрывавшую его лицо, Паво оглянулся через плечо и заметил, что Макрон смотрит на него из входа в туннель. Букко стоял рядом с солдатом. Паво черпал силы в присутствии Макрона. Его грубоватая честность и упрямая преданность поставленной задаче заставили Паво устыдиться многого в своей жизни. Ведь, всего за несколько месяцев под его науськиванием он научился у солдата большему, чем за годы, потраченные на изучение философских книг и наблюдению за бесконечными дебатами в Сенате. Он был уверен, что когда-нибудь Макрон станет прекрасным центурионом.
Судья жестом показал обоим бойцам, наклониться к нему, чтобы объяснить им правила боя.
- А теперь послушайте, - рявкнул он так громко, чтобы оба гладиатора услышали его даже сквозь шум толпы. - Правила просты. Это бой насмерть, а это значит, что сегодня от Императора никому не будет никакой пощады. Если никто из вас не сможет одолеть своего противника, я объявлю об окончании состязания, и судьи объявят победителя.
Он указал на трех судей в прекрасных тогах, сидевших в нижнем ряду северной трибуны. Каждый их них сжимал восковую табличку и стилус, готовый поставить отметку всякий раз, когда один из участников нанесет четкий удар своему противнику. Затем судья, продолжил:
- Проигравший должен с достоинством принять решение судей. Кто бы ни проиграл, он должен умереть, как настоящий римлянин. Бой должен быть честным, а это означает, что не надо дергать друг друга за доспехи, швырять песок и не выходить за расчерченную черту. Если кто переступит черту, тот лишится дальнейшего участия в продолжение схватке и … своей жизни. Понятно?
- Да, - сказал Паво.
- Давай поскорей покончим с этим, - прохрипел Гермес из-за своего шлема. - Мне не терпится расчленить этого сопляка на куски, как я разрубил вероломное римское дерьмо, его отца, Тита.
- Мой отец был честным человеком, в отличие от тебя - возразил Паво. – А, ты просто подонок, Гермес.
Чемпион разразился смехом, его массивные плечи задергались: - Дурак. Как только я разделаюсь с тобой, я займу свое место среди Великих Римлян.
Паво нахмурился: - Что ты имеешь в виду?
- Нарцисс пообещал, что в мою честь будет воздвигнута статуя в честь моих побед. Она будет выставлена на Марсовом поле. Меня будут боготворить римляне по всей Империи. Он весело фыркнул: - Почему, по-твоему, я вышел с отставки? Я и так уже был величайшим гладиатором, который когда-либо жил в Риме. Теперь меня признают настоящим Героем - не то, что твой старикашка Тит.
Паво бросился на Гермеса, охваченный невообразимой ненавистью и не в силах сдержать ярость. Судья вытянул руки, разделяя двух гладиаторов и приказывая им отступить на два шага. Со своим высоким, жилистым телосложением и черными глазами, глубоко запавшими под лысой головой, мужчина производил впечатление строгого школьного учителя, и оба гладиатора немедленно подчинились его команде. Когда судья убедился, что оба бойца находятся под контролем, он кивнул сопровождающим. Они вручили Паво и Гермесу по мечу, а затем быстро отступили к входу в туннель. Толпа внезапно замолчала. Момент боя, наконец, настал. Все взгляды были прикованы к судье. Паво смотрел вперед, на Гермеса, пытаясь представить его лицо за забралом, и он как бы увидел за ним его покрытую шрамами верхнюю губу, искривленную ненавистью. Молодой человек крепче сжал рукоять меча и глубоко вздохнул.
Наконец судья наполнил легкие воздухом и проревел: - Начали!
