Рюрик, уступив стол старшим, забирался с ногами на кровать и утыкался носом в книжку. Нина иногда просила его почитать вслух, но Мишка каждый раз говорил теперь: «Ерунда». Это же слово было написано и на лице его друга, только он не решался произнести его вслух. Когда читал отец, самыми благодарными слушателями были Рюрик с Дусей. Рюрик, видя, что отец устал, отбирал у него книгу и продолжал чтение. В десять лет он мог назвать среди прочитанных книг такие, о которых Мишка с Иваном не слыхали. Странными были их увлечения! В театре им больше всего понравился Тарас Бульба, а из репродукций, которые украшали коверзневскую мансарду, они признавали одного «Демона сидящего». Коверзнев тщётно добивался, почему они избрали именно этих двух героев, но так я не мог понять, пока Ванюшка не признался, что тот и другой нравятся ему своей комплекцией и брюками, которые напоминают спортивные. Это объяснение вызвало у Нины весёлый смех, но Коверзнев готов был плакать. Он не знал, так ли объясняет своё пристрастие к Тарасу Бульбе и Демону Мишка, но понимал одно: он во всём подражает другу.
Рюрик, прислушивавшийся к разговору, подлил масла в огонь:
— Тебе ещё причёска Тараса Бульбы нравится: похожа на «бокс».
— Да, — беспечно согласился Ванюшка.
Всё это было до того нелепым, что Коверзнев не находил слов. Чтобы не вспылить, он набил трубку и, рассыпая табак, вышел на лестницу. Он долго курил на улице, ломая голову, почему так убого мыслят мальчишки, которые на несколько лет старше Рюрика?
…Чтения, заведённые им зимой, продолжались до самой весны, и он был несказанно рад, когда увидел, как в мае, вернувшись с тренировки, два друга без подсказки принялись перечитывать «Сердца трёх» Джека Лондона. Убедившись, что Мишка уснул, он осторожно вытащил книгу из картонной папки и увидел, что на ней штамп библиотеки. Через несколько дней Коверзнев попросил в читальном зале показать ему формуляры приятелей, заранее готовя себя к тому, что ничего не увидит в них, кроме спортивных журналов, но там значились и «Вокруг света», и «Макар Следопыт», и знакомый уже им «Чёрный лебедь» Остроумова, и даже «Дубровский».
Коверзнев до того обрадовался, что истратил отложенные на табак деньги, купив роман–газету с повестью какого–то Гайдара только лишь потому, что она рассказывала о гражданской войне, и подарил её Мишке. Подарил задолго до дня рождения, просто так, безо всякого повода. Нина не упрекнула его за неожиданные расходы; наоборот, сказала сыну, что раз книга его, то он и будет читать её для них вслух.
Мишка со вздохом решился на эту жертву, но история юного красного бойца Голикова неожиданно захватила его с Ванюшкой, и он принялся за её продолжение и на следующий день, едва успев выучить уроки.
Теперь Коверзнев уже был спокойнее за старшего и не огорчался его увлечением футболом.
Ванюшка, заходя к ним домой, всякий раз заправлял рубашку под брюки. Но Коверзнев знал, что это делается только ради него и Нины. Не получая ни копейки от Макара, Ванюшка занялся столярничаньем и на деньги от продажи лопат и кухонных полочек завёл себе лыжные брюки. Теперь он в глазах мальчишек был неподражаем и даже затмевал обладателей редких в ту пору пиджачных пар. Очень точно изобразил его в своём альбоме Рюрик: широченные синие (действительно, как у Тараса Бульбы) штаны, расстёгнутая до пояса рубашка, из–под которой эффектно виднеется голубая шёлковая полоса на динамовской майке, в руках — берестяной пестерь. Занятно, что пестерь, который не от хорошей жизни заменял ему спортивный чемоданчик, тоже вызвал подражание. Вообще, при взгляде на этого парня у Коверзнева часто возникала мысль о защитной окраске насекомых. Умение с шиком носить старенькую рубашку и пестерь не только не вызывало насмешек его приятелей, но, наоборот, толкало их на подражание. Таким же защитным трюком была и выработанная Ванюшкой манера разговаривать. Свою неграмотность и грубоватый лексион он научился искусно прятать за шутовскими интонациями. А умение уместно ввернуть литературный пример заставляло завидовать даже Коверзнева, хотя вообще–то Ванюшкина речь его страшно раздражала.
А изъяснялся теперь Ванюшка примерно так:
— Вышел я это на ворота один на один с вратарём и ну, думаю, настоящая квинтэссенция получается. А защитник–то ихний нагнал меня и раз по ногам. Кувыркнулся я через голову, так что цирковой акробат позавидовал бы моему кульбиту, и лежу. И такая у меня в глазах тоска, что у того Герасима, который утопил беззащитного щеночка под кличкой Муму. Ну, думаю, довольно даже неприемлемый сюжетик получается…
