— Как же ты у меня оказался, дружище?! Я уже не надеялся, что увидимся, прошло, наверное, лет двести! — Буривой всё равно крепко обнял Меркула.
— Ну, не двести, но лет сто точно! — Меркул засмеялся и закашлялся вместе. Молодой гость с удивлением смотрел на обоих.
— А гэто кто с тобой… дай я отгадаю! — дед смотрел, глазам не веря, на юношу в дорожном плаще.
— Ты отгадал, Борри, — читая по глазам Буривоя, сказал Меркул. — это их сын!
— Мать честная! Мальчик мой, дай я обниму и тебя! — Буривой заключил в крепкие объятия молодого человека, который, кажется, понимал, что к чему, но стеснялся. — Как же тебя зовут, скажи мне?
— Элипрандо.
— И сколько же тебе лет?
— Исполнилось шестнадцать.
— Будешь настоящий хоробр-богатырь*…
Дед вдохновлено, с блеском в глазах обернулся к толпе своих родных и друзей:
— Люди, побачьте, хто гэто до нас прыехау*! Надея, гэто Элипранд! Моей сестры Олёны сын! Из Милана приехал! Ты помнишь Бонифация? Это их с Олёной сын. И Меркул приехал! Дети мои, познакомьтесь, Элипранд — ваш брат двоюродный. Моей сестры, я вам рассказывал, и Бонифация Миланского удалого боярина сын. А это — Меркул, друг Бонифация и мой друг. Вот какие вы, молодцы, приехали! Пошли к столу, бо у нас свято — Трибожий день!
Новых гостей обступили с приветствиями, рукопожатиями и объятиями, родня заморская приехала — это всегда событие. Повели к столам кормить, поить, распрашивать.
— Как же поживаете вы в городе Милане? — Буривой накормил, напоил Меркула и Элипранда и стал спрашивать. — Как батюшка твой с матушкой, Элипранд, здоровы ли?
— Спасибо за угощение, дядя Буривой! Меня матушка отправила к Вам. Надо передать, что мой папа умер.
— Ой-ё-ёй! Дитя моё! Как же так, он меня моложе лет на пятнадцать!
— В прошлом году это случилось. Вдруг разболелась голова. А на утро не проснулся. — пояснил Меркул. — «Церебральный удар от избытка жара» сказал знакомый наш доктор.
— Какой удар? — переспросил внимательно слушавший рядом Святояр.
— О, простите, не помню, как по-вашему сказать! — замялся Меркул.
— Ну… цебер, голова… Мозговой удар, сынку… — пояснил наш дед-лекарь. — Да-да, «от избытка жара»… Переживал, значит, много. Хороший был человек. Близко к сердцу многое принимал. Да, я помню… Помню как он руки твоей мамы просил у меня. Отца-то у нас уже не было, а я был старший мужчина в семье. На колено встал, руки сложил к груди и говорит с чувством таким сильным: «Борри! — так же как ты (к Меркулу) меня называл — прошу тебя: выдай за меня свою сестру Оленюшку. Мне без неё жизни не будет никакой. Если ты мне откажешь — я умру прямо сейчас перед тобой!» И она тоже тут подбежала, на колени упала рядом: «Буревоюшка, братик, не губи нас, позволь пойти замуж за Бонифация!» — Да, вот мальчик какой славный получился… Прошло семнадцать лет. Давай помянем твоего отца, сегодня день подходящий.
В братину налили медовой браги и пили по кругу по два глотка все мужчины.
— Мама ни о чём не жалеет, и просила передать, что благодарна Вам за всё, дядя Буривой. Она велела передать Вам вот это. — Элипранд снял с пояса большой нож. Добротный нож без изысков с простой деревянной ручкой, что и на охоте и на войне может быть хорошим подспорьем. — Это нож отца, она не хочет, чтобы я его носил, не хочет, чтобы я тоже был военным.
Буривой взял в руки нож. Помолчал. Посмотрел на Меркула. Тот покивал головой.
— Много воевал твой отец?
— Да, много. Этим, в основном, и занимался.
— Трудно не воевать в нашем мире. И воевать не легче… Не годиться оставить без отдарка. Ну-ка, пошли за мной.
Дед увлёк гостей за собой в дом. Подвёл к щиту на стене. Меркул воскликнул:
— Узнаю твой щит! Давно в руки не берёшь?
— Давно, в основном теперь только пыль обтираю… Вот тебе Элипранд мой подарок, он твоей маме больше ножа понравиться. Тут нарисовано как вот эта река спасает вот этого — меня. Вы там с Оленюшкой живёте близко к морю, коло воды, а коло меня тут воды сейчас мало. Так пусть вода хранит вас в случае чего, как меня хранила. Сей щит на стену повесите, как охранный знак. А воевать не ходи. Братья, сёстры родные есть и тебя? Нет? Тем более.
Меркул зацокал языком:
— О, знатный подарок, Элипранд, бери! Большого воина щит, да ещё дяди родного — большая честь!
— Дядя Борри, а как же ты без своего щита?!
— А моя война теперь происходит в другом измерении, сынок! Она теперь больше не разрушительная, а созидательная.
— Как это?
— Подрастёшь — поймёшь, а пока запомни.
— А как же на стене…
— А на стене… У меня есть, что повесить на стене. Ну-ка, пособи, вон оттуда с печки потяни!.. Вот!
Дед принял в руки снятый с печи старый каплевидный щит.
— Этот — моего отца! Давай повесим…
Гвоздь в стене пустым долго не пробыл. В середине каплевидного щита, водружённого на нём, на железной листовине было выбито строгое усатое мужское Солнце.
