Во двор составили столы и лавки. Сели в круг. У взрослых завязалась беседа о том и о сём. Слова перелетали от одного к другому как прядильная нить на ткацком станке, сопрядая живое полотно общего разговора. От одного потянулась ниточка красная, другой завивает вокруг неё ниточку белую, третий добавляет голубую, кто-то приплетёт шутку пёстренькую, кто-то вставит слово золотое. И всё богаче, всё знатнѐе, всё переливчатее становиться беседа. Всё красочнее словесное полотно. Даже разойдутся потом люди, а сотканное полотно это останется с ними надолго. В памяти все будут сие полотно хранить и тем богатеть, вместо сундуков с тряпками. Хотя, шут с ними, с тряпками, они тоже нужны. Но после понадобиться человеку мудрое слово, зрелое помышление, либо острое слово, как бритва, либо крепкое слово, как булат, тогда заглянет он в несметную кладовую, в сокровищницу своей памяти и извлечёт оттуда ценность, которую ничем не заменить. Найдёт мудрое слово дедово, от которого веет седыми столетьями. Найдёт завет отцов, что силы сбережёт и честь. Найдёт материнское нежное и заботливое, детское трогательное и смешное, братское бодрое, дружеское вдохновляющее, слово любимой женщины, зовущее на подвиги, многое другое вспомнит и станет всем вооружён, ко всему готов, для всего доброго пригоден.
Дети бегали под столами и вокруг родителей, звенели колокольцами, трещётки отбирали друг у друга, смеялись, пищали, наводили шум и гам. А все и рады. Женщины стали выносить на воздух свежую приготовленную страву* простую и сытную.
Вскоре пришли и гости. Брыва с женой и целым выводком детей. Богатырь, ни дать ни взять, он и по числу детей богатырь. Горобей пришёл не один — со старенькой матерью, а жены у него нет (печальная история, не ныне рассказывать). Кудеяр пришёл нарядно одетый, тоже без жены — холостой, завидный он жених. Прытко позже всех: «На немножко забежал — нянькался с семьёй». Круг за столом расширялся, народу всё больше, всё интереснее.
— Батя, вот ты говоришь Христос! — Бранибор навалился на добротный стол локтями.
— Говорю.
— А как Христос до наших старых богов относиться? Нам князь про Христа не говорит. Да нам вроде и так всё понятно: что этот Христос — слабый, распять себя дал. Воину нужна сила, уверенность, сноровка.
— Наши волхвы, сынок, Его встречать ходили, Его Мать поздравляли, дары носили. Потому, что было предсказано издревле у наших же волхвов, что придёт Спаситель, и начнётся эра Милосердия.
— Не особенно видать, что-то вокруг милосердия.
— А это милосердие надо искать в себе. Не кто-то придёт за нас милосердствовать, а самим в себе надо милость взрастить. Христос пример нам подал.
— А Перун как же?
— А кто говорит, что Перун плохой? Он — воинский Бог.
— Ну, вот в Киеве же его идола утопили.
— Ну, то киевляне! Что ты не знаешь киевлян? — буйный же народ! По человеческому рассуждению — можно и старину сохранить и новое, лучшее взять.
— То есть в воинском деле — Перун, а в мирной жизни — Христос?.. Может даже к лекарскому делу твоему больше подходит, «возлюби ближнего», нам-то всех никак не возлюбить…
— А почему нет? У нас много богов: Род, Лада, Жива, Велес, Перун, Святовид — всех не перечислить. Даже Знич — мал бог, да нужен. Как без крады погребальной? — никак. И все боги — одного корня побеги. Бог Родитель неисповедим и неизречим, во многих ликах проявляется. И Христос — один из них — лик святой Любви к ближнему человеку.
Да ведь многими ведунами так и говориться — Он Сын Божий, но ведь не единственный.
— Я вот думаю, как бы нашему Любомиру худо не пришлось, за то, что он следом за Киевом, Полоцком да Новгородом, за многими другими не спешит Христа принимать.
— Княжеские дела, сынок, не разберёшь нашим умом. Но, вроде же, свои — не должны худа сделать.
— Не должны…
Застолье во дворе у Родомысла продолжалось своим чередом. А тут и песняры пришли. Вершко поднялся на встречу. Усадили за столы, напоили вкусным сбитнем. А песняры, не рассиживаясь, достали инструменты, стали в ряд. Янко и говорит:
— Почтенные старшие и все добрые люди! Мы пришли к вам нарочно подарить песню. Вершислав сделал нам доброе дело, выручил из беды, и мы решили в долгу не остаться.
Торхельд бойко загудел на волынке. Дивак встрепенул бубенчики и колокольчики. Смиргун вступил на гуслях радостно и бодро. Переливами зазвучала невиданная скрыпка Николы. И хор стройных голосов жизнерадостно заиграл всеми красками на местном наречии:
