14 октября Гитлер отозвал немецкую делегацию с конференции по разоружению. Через девять дней кабинет решил продолжить поиск возможностей ограничения и сокращения вооружений и призвал военного министра Франции Эдуарда Даладье начать прямые переговоры с Германией, сделав некоторые уступки. Кабинет пришел к решению: «Наша политика по-прежнему заключается в стремлении к международному сотрудничеству в области сокращения вооружений в мире. Это наше обязательство по договору и единственный способ предотвращения гонки вооружений».
В записке, поданной в кабинет министров 24 октября, министр авиации лорд Лондондерри указал, что «производство военной авиации в Британии остановлено в 1932 г. в результате перемирия, объявленного в ноябре 1931 г. Но хотя это перемирие закончилось в феврале 1933 г., правительство его величества, желая показать серьезность своих намерений в деятельности по разоружению, продлило его в текущем году, несмотря на заметное отставание в авиационной мощи от других великих держав. Таким образом, необходимо отказаться от этого решения до 1940 г.». Но решение продолжать сокращение вооружений было секретным. Поэтому заявление лорда Лондондерри не могло помочь. К тому же на дополнительных выборах в Восточном Фулеме победу одержал антиправительственный кандидат, выступивший с программой за сокращение вооружений.
7 ноября, пока правительство продолжало заниматься поисками путей сокращения вооружений, Черчилль выступил в палате общин. «Самый главный факт заключается в том, что Германия уже начала перевооружаться, – сказал он. – Импорт лома железа, никеля и других металлов военного предназначения существенно превышает обычные нормы». Тем не менее он полагал, что есть верный способ обуздать реваншистские устремления Германии: «Лигу Наций следует использовать не для яростных споров и пререканий по поводу нюансов разоружения, а для совместного восстановления сил Германии, с тем чтобы унять обиду немецкого народа. Это может дать эффект, прежде чем Германия станет угрожать безопасности всего мира». Между тем разоружение в Британии уже «поставило страну на грань риска – нет, ввергло в пучину риска». Три военных министерства должны, по мнению Черчилля, принять адекватные меры по обеспечению безопасности и гарантировать, что страна обладает и временем, и силой реализовать в случае необходимости всю свою мощь.
12 ноября в Германии состоялись новые выборы. Предвыборная агитация была разрешена только нацистской партии, которая и получила 95 процентов голосов. Через два дня на официальном обеде ассоциации военно-морской дивизии Черчилль сказал: «Вы слышали, что меня называют милитаристом. Это ложь. Я боролся за мир еще перед Великой войной, и, если бы были приняты «морские каникулы», которые я в свое время предлагал, ход истории мог бы оказаться совсем иным. Это нацисты заявляют, что «война – славное дело», это они прививают детям со школьных лет кровожадность, беспримерную со времен варварства и язычества. Это нацисты выдвинули доктрину, согласно которой «любая граница должна стать отправной точкой для вторжения». Нельзя терять время. Нужно предпринять практические шаги. Нужно ликвидировать эту конференцию по разоружению, выбросить весь хлам и мусор восьми лет нытья, глупости, лицемерия и мошенничества и отправиться в другую часть Женевы, в Лигу Наций».
Кабинет министров все еще хотел заключить полномасштабное соглашение по разоружению. В ноябре Болдуин говорил коллегам: «Если мы потеряли надежду добиться какого-либо ограничения вооружений, мы имеем основания испытывать тревогу за ситуацию не только в авиации, но и в армии и на флоте. Британия прилагает все возможные усилия, чтобы предложить план разоружения, учитывающий Германию. Если Германия увидит, что палата общин утверждает предложение о разоружении в области авиации, это произведет на нее сильный эффект».
30 ноября Черчиллю исполнилось пятьдесят девять лет. Зиму он старался по возможности проводить в Чартвелле, работая с Морисом Эшли над вторым томом биографии Мальборо. В канун Нового года Болдуин прислал ему восторженное письмо по поводу первого тома: «Это высший класс. Если бы мне пришлось – не дай бог – говорить про вас речь, я бы сказал: «Читайте «Мальборо», и вы сможете представить себе, что слушаете Уинстона, в то время как он ходит по кабинету со стаканом воды в руке и длинной сигарой во рту».
3 января 1934 г. Черчилль в ответном письме написал, что рад был узнать, что Болдуин по-прежнему испытывает к нему «добрые чувства». «Индия в сторону, я желаю вам всего самого лучшего. Постараюсь сказать об этом по радио 16-го. В конце концов, нашу жизнь будут определять европейские распри. Здесь вы должны чувствовать, как давит этот груз».
