Это не значит, что воспоминания Черчилля точны[925]. Целые тома посвящены разбору его ошибок, преувеличений и умолчаний. Тем не менее мемуары остаются интересными по ряду причин. Прежде всего это единственное описание Второй мировой войны, сделанное одним из главных мировых лидеров[926]. В них Черчилль берет тон древнегреческого царя, повествующего о своем главенстве в Троянской войне. «Теперь я был вполне удовлетворен основными решениями, которые принимало Адмиралтейство»[927], – пишет он, избегая обвинений в уподоблении себя монарху только потому, что использует первое лицо единственного, а не множественного числа. Он иногда прибегал к этому царственному тону во время войны, например, однажды написал флотскому командованию по поводу потерь Британии из-за атак подводных лодок: «Я весьма обеспокоен этими фактами»[928]. Временами его проза достигает гомеровского звучания, скажем, при описании генерала Беделла Смита, начальника штаба при Эйзенхауэре, явившегося «на быстрых крылах из штаб-квартиры Эйзенхауэра»[929].
Его рассказы о событиях войны в значительной степени расходятся с самими событиями. Черчилль во время войны достигал триумфальных результатов и оказался в конечном счете победителем. Тем не менее за мемуары он принимался с растущим осознанием того, что Британия больше не империя и даже, пожалуй, не великая держава. Она была усталой, относительно бедной и проигрывала в экономической конкуренции. В лучшем случае ей оставалось занять незавидное положение в тени зарвавшихся выскочек, неотесанных политиков и обнаглевших генералов Соединенных Штатов и пытаться направить эту страну-нувориша на путь мудрости.
Историки могут оспаривать точность мемуаров Черчилля, и небезосновательно. Достаточно упомянуть, например, что Черчилль не запомнил, как встречался с Франклином Рузвельтом на обеде в Лондоне в 1918 г., но в «Надвигающейся буре» он заявляет, что на этой встрече «был поражен его блистательной личностью»[930]. (У Ф. Д. Р. остались несколько другие воспоминания. Однажды он, чтобы умаслить Джо Кеннеди, сказал ему: «Я не любил его [Черчилля] с тех пор, как побывал в Англии в 1918 году. Он мерзко вел себя на обеде, который я посетил, и пытался всеми командовать»[931]).
Возможно, мемуары Черчилля не являются историческим трудом в традиционном смысле, но это запоминающееся чтение, особенно первые тома, где узнаваемый голос Черчилля прорезается сквозь туман войны. Он умеет уложить образ в одну короткую фразу, как, например, в упоминании о «чешуйчатых крыльях»[932] поражения, простершихся над Германией в межвоенный период. Он пишет с большим чувством ритма, порой его проза звучит как мерный голос взрослого, вслух читающего любимому ребенку: «…Рейн, широкий, глубокий и быстро текущий Рейн, укрепленный и находящийся в руках французской армии, явится барьером и щитом, под прикрытием которого многие поколения французов смогут жить спокойно. Совершенно иными, однако, были настроения и взгляды стран английского языка, без помощи которых Франция была бы побеждена»[933][934]. Стилистические ошибки Черчилля – это ошибки избыточности. Он цветисто пишет, что на протяжении 1930-х гг. британцы были довольны «пеной благочестивых банальностей, пока враг сковывал им руки»[935]. Он никогда не использует одно слово, если два создадут сладкозвучную аллитерацию, например, пишет, что предвоенная эпоха давала «картину британской благоглупости и безалаберности»[936].
Чаще всего рука Черчилля-писателя уверенна и тверда, особенно в первом, самом личностном из шести томов. Возвышению Гитлера способствовала «варварская фигура внезапно возвысившегося торгового магната [Альфреда] Гугенберга»[937]. Германией 1930-х гг. «руководила горстка торжествующих головорезов»[938].
Он не жалеет времени на то, чтобы неспешно разворачивать свиток своей саги. Где профессиональный историк просто заметил бы, что промышленность Германии в 1936 г. перешла на режим военного времени, Черчилль пишет картину: «Германские военные заводы работали с большой нагрузкой. В Германии день и ночь крутились колеса и били молоты. Вся промышленность Германии превращалась в арсенал, и все население сплачивалось в одну дисциплинированную военную машину».
Он прекрасно обрисовывает главных действующих лиц. В качестве премьер-министра Невилл Чемберлен был «человек очень деловитый и целеустремленный… больше всего он надеялся войти в историю как “великий миротворец”. Во имя этого он всегда был готов оспаривать очевидные факты и идти на огромный риск для себя лично и страны»[939]. Адольф Гитлер, покончивший с этими надеждами, описан как «злой дух, поднявшийся из нищеты, пламенеющий при мысли о поражении, сжигаемый ненавистью и обуреваемый жаждой мщения, преисполненный намерения сделать германскую расу хозяином Европы, а может быть, и всего мира»[940].
