Что означали его слезы? Сэр Десмонд Мортон, который был близок к Черчиллю во время войны, но позже стал его суровым критиком, пришел к убеждению, что этот человек любил власть намного больше, чем людей, и в действительности был практически совершенно лишен эмпатии. «Уинстон просто не имел ни малейшего представления, сколько проблем другие испытывают из-за него, – писал он. – Уинстон всегда был просто не способен понять любого другого человека»[918]. Другой бывший союзник и помощник Роберт Бутби пришел к тому же выводу: «“Пусть не будет у тебя других богов, кроме меня” всегда было для него первой и самой важной заповедью»[919]. Однако, добавил он, эта черта Черчилля не была безусловно отрицательной. «Человек, не отличающийся некоторой бессердечностью, не смог бы дать отпор Гитлеру».
Парадоксально, но факт: эгоистичность, составляющая суть Черчилля, была необходимой для военного лидера. Более сострадательный человек мог быть раздавлен эмоциями и тяжестью задачи год за годом вести мировую войну.
В июле 1945 г. Черчилль отправился в германский Потсдам для участия в последней военной встрече в верхах. Там американцы сообщили британцам, что только что успешно испытали атомную бомбу. Черчилль в благоговейном страхе стал вслух рассуждать о том, как новое оружие могло бы изменить конец войны и даже помочь сдержать русских. Брук, что характерно, отмахнулся от этой новости – очередного «преувеличения американцев»[920]. В своем дневнике он выражал опасения, что Черчилля увлекут перспективы новой ядерной эры: «Я содрогался при мысли, что он позволит скороспелым результатам одного эксперимента исказить все его дипломатическое ви́дение!» Это был взгляд традиционалиста, неспособного оценить долгосрочное значение неожиданных изменений. Талант Черчилля состоял в том, что ему это было по силам.
16 июля, в тот же день, когда американцы произвели ядерный взрыв, Черчилль поехал в Берлин осмотреть бункер Гитлера, в том числе помещение, где тот умер[921]. Через восемь дней ему приснилось, что он сам лежит в морге. Он сказал своему врачу: «Я видел – это было очень яркое видение – свое мертвое тело под белой простыней на столе в пустой комнате. Я разглядел свою голую ступню, высунувшуюся из-под простыни»[922].
Сон оказался вещим. На следующий день Черчилль пережил политическую смерть – он и его партия вчистую проиграли национальные выборы. Это был ошеломляющий удар – лишиться поста еще до завершения Второй мировой войны на Тихом океане. «Черчилль стоял за Британскую империю, за независимость Британии и за “антисоциалистическое” ви́дение Британии, – заключил историк Джон Чармли. – К июлю 1945 г. первая была на краю пропасти, вторая всецело зависела от Америки, а третье только что испарилось с победой лейбористов на выборах»[923].
Впервые за шесть лет Черчиллю пришлось искать место жительства в Лондоне. Это был катастрофический поворот судьбы для человека, только что приведшего свою страну к великой победе: Британия осталась непобежденной и все еще являлась демократией. Даже сейчас это воспринимается как незабываемый двойной триумф. Как заключил историк Уильямсон Мюррей: «Под предводительством Черчилля Британия уцелела, практически в целости сохранив свои ценности, – масштабное достижение, если вспомнить, в каком положении она находилась в июне 1940 г.»[924].
Уязвленный и взбешенный результатом выборов 1945 г., Черчилль, как и Оруэлл, удалился в деревню. Он, однако, не отправился на Внутренние Гебридские острова, а укрылся в своем загородном доме среди покатых зеленых холмов к югу от Лондона и сел писать воспоминания о войне. В следующие восемь лет он вместе с командой исследователей и писателей создаст колоссальные 1,9 млн слов, напечатанных на 4823 страницах шести томов, претендуя в них на главную роль в величайшем конфликте мировой истории. В отличие от множества политиков-мемуаристов, он даст полную свободу своим ярким эмоциям, и это одна из причин, по которой книгу стали читать – и читают до сих пор.
