Я представляю, как Белла просыпается в больничной палате. С трудом приподнимается в постели. Растерянно оглядывается. Чье склоненное лицо захочет она увидеть? Чью руку горячо сжать? Аарона. Я нисколько в этом не сомневаюсь.
К нам подходит медсестра. На ней ярко-розовый медицинский костюм. К кармашку на блузе прицеплена мягкая набивная коала.
– Вы родственники Беллы Голд?
Я киваю.
– Вот ее муж, – лгу я. Кто знает, какие у них тут правила насчет друзей-приятелей. – Он хотел бы пройти к ней в палату.
– Я провожу вас, – приветливо улыбается медсестра.
Не успевают они выйти в коридор, как на меня коршунами налетают Джилл и Фредерик, теребят, забрасывают вопросами, требуют вернуть медсестру. А я смотрю вслед удаляющемуся Аарону и тихо радуюсь за Беллу. Впервые в жизни я безмерно счастлива за нее. Наконец-то она нашла то, что так долго искала. Наконец-то она обрела любовь. Прямо здесь. И сейчас.
Предполагалось, что Белла проведет в больнице всю неделю, однако молодость берет верх, и Беллу выписывают через пять дней, так что уже в субботу утром я на всех парах мчусь к ее квартире. Джилл укатывает на выходные в Филадельфию «по очень важному делу» и нанимает сиделку, сущего цербера, перед которым так и хочется вытянуться по стойке смирно. Правда, надо отдать этому церберу должное: квартира Беллы выглядит лучше, чем когда бы то ни было, она буквально вылизана до блеска.
– Она мне и пальцем пошевелить не дает! – дуется Белла.
С каждым днем Белла выглядит все лучше и лучше. Не верится, что она больна и внутри нее до сих пор остаются раковые клетки. На ее щеках играет бодрый румянец, тело приобрело соблазнительную округлость. Привалившись к подушкам, она с аппетитом наворачивает омлет, хрустит тостом с авокадо и с наслаждением тянет кофе.
– Считай, что живешь в отеле и тебя обслуживают прямо в номере. Ты же всегда о таком мечтала.
Я подхожу к прикроватной тумбочке и ставлю в вазу купленные подсолнухи. Белла без ума от подсолнухов.
– Где Аарон?
– У себя дома. Отослала его на время. Бедняжка целую неделю не смыкал глаз. На него смотреть страшно – он выглядит даже хуже, чем я.
Все эти дни Аарон нес бессменную вахту у больничной койки Беллы. Пока я горбатилась на работе, забегая в клинику лишь с утра да под вечер, он не отходил от Беллы ни на шаг. Неусыпно следил за медсестрами и за показаниями приборов, готовясь поднять тревогу при малейшем сбое.
– А твой отец?
– Вернулся в Париж. Слушай, да пойми, я в полном порядке. Ты только посмотри на меня. Какие тебе еще нужны доказательства?
И она торжествующе вскидывает над головой руки.
Химиотерапия начнется через три недели. Раковые клетки не успеют перейти в наступление, а Белла уже восстановится после операции. По крайней мере, мы на это надеемся. Мы ничего не можем сказать наверняка. Мы блуждаем в потемках. Делаем хорошую мину при плохой игре. Притворяемся. Прикидываемся, что худшее – позади. Хотя сейчас, сидя в ее залитой солнцем спальне и вдыхая кофейный аромат, так легко поддаться этому сладкому, чарующему обману.
– А ты принесла? – заговорщически шепчет Белла.
– Спрашиваешь!
Я вытаскиваю из сумки первый (он же последний) сезон «Гросс-Пойнта», ситкома, выпущенного студией «Уорнер Бразерс» в начале нулевых и потерпевшего столь оглушительное фиаско, что теперь его не найти ни на одном стриминговом сервисе. Но в детстве мы его обожали. В нем показывалась реальная жизнь актеров, снимавшихся в вымышленном сериале кинокомпании «Уорнер Бразерс». Такая вот вещь в себе и о себе. Мы просто пищали от восторга.
Я купила DVD-диск и захватила с собой старенький ноутбук десятилетней давности, в котором остался DVD-привод.
Демонстрирую его Белле.
– У тебя все продумано до мелочей, – восхищается она.
– А то.
Я сбрасываю туфли и карабкаюсь на кровать. Тугие джинсы трещат по швам. Терпеть не могу людей, которые везде и всюду шляются в спортивных костюмах, поэтому я ни за что на свете не перееду в Лос-Анджелес – там от лайкры не продохнуть. Но сейчас, садясь в позу лотоса на постели Беллы, я бы предпочла что-нибудь более свободное и тянущееся. Белла в шелковой пижаме с нашитыми на ней инициалами «БГ» пытается подняться.
– Не смей! – тигрицей набрасываюсь на нее я, придавливая своим телом, будто железнодорожной шпалой.
– Да успокойся ты. Я просто пить хочу.
– Я тебе принесу.
Белла недовольно закатывает глаза, но смиренно залезает под одеяло. Я выхожу из спальни и иду на кухню, где Сведка, сиделка, ожесточенно гремит в раковине тарелками. Кидая на меня убийственный взгляд, она отрывисто лает:
– Что надо?
– Воды.
