Фредерик не станет закрывать галерею. Они найдут управляющего. Галерея продолжит носить ее имя. «
Мы собираемся в сумерках. Берг и Карл, друзья нашей безбашенной нью-йоркской юности начала двухтысячных. Морган и Ариэль. Девчушки из галереи. Два парижских приятеля Беллы, пара подруг из колледжа. Хорошие знакомые, с которыми она регулярно пересекалась на литературных чтениях. Все те люди, которые любили ее, тянулись к ее трепетной и нежной душе, восхищались ею, такой живой, цветущей и радостной.
Мы стоим на террасе, дрожим, кутаемся от холода в пальто, но и не думаем никуда уходить. Нам нужен воздух. Простор. Мы рассредоточились по террасе, образовав некое подобие полукруга. Морган вновь наполняет вином мой бокал. Ариэль многозначительно покашливает.
– Можно я кое-что вам прочту? – спрашивает она.
– Конечно, – подбадриваю ее я.
Из них двоих Ариэль более сдержанная и робкая.
– Месяц назад Белла прислала мне стихотворение, – начинает она. – И попросила прочитать его. Белла была не только великим художником, но и, не побоюсь этого слова, великим писателем. Была… – Ариэль негодующе встряхивает головой. – Но, так или иначе, сегодня вечером я хотела бы поделиться ее творчеством со всеми вами.
Она прочищает горло. Читает:
Несколько минут все мы храним молчание. Я знаю этот «кусочек земли». Эту окруженную горами долину, текущую по ней реку и нависший над ней туман. Место бесконечного покоя и умиротворения. Мой лофт.
Я плотнее запахиваю пальто. Холод пробирает меня до костей, но это и хорошо. Впервые после всех кошмаров этой недели я чувствую себя живой, из плоти и крови. Берг выходит вперед и читает отрывок из поэмы Чосера, строки, полюбившиеся Белле в выпускном классе. Читает виртуозно, на разные голоса. Мы смеемся.
Мы пьем шампанское и хрустим ее любимыми бисквитами, которые пекут в булочной на Бликер-стрит. Есть еще пицца из «Рубиросы», но к ней никто не притрагивается. У нас пропал аппетит. И чтобы вернуть его, нам нужна Белла и ее чарующая, преисполненная жизни улыбка.
Настает мой черед.
– Друзья, спасибо, что пришли, – прочувствованно говорю я. – Мы с Грегом уверены: Белла хотела бы, чтобы в последний путь ее проводили любящие ее сердца. И сделали бы это просто, без лишнего пафоса.
– Хотя Пафос Белле вообще-то нравился, – лукаво замечает Морган. – Особенно тот, что на Кипре.
Мы хохочем.
– Да, нравился, – соглашаюсь я. – Белла, словно задорный, звонкий заводила-дух, всех заражала весельем и радостью, никого не оставляя равнодушным. Я буду скучать по ней. Вечно.
Над городом проносится ветер, и в его свисте мне слышится последнее «прощай» Беллы.
Мы остаемся на крыше, пока не превращаемся в ледышки. И только когда у нас совсем коченеют руки и синеют лица, мы решаем отправиться по домам. Я обнимаю Морган и Ариэль и говорю им «до встречи»: на следующей неделе они зайдут к нам и помогут разобрать вещи Беллы. Берг и Карл уходят. Девушки из галереи просят не забывать их и заходить почаще. Я обещаю. У них открылась новая выставка. Белла очень ею гордилась. Я непременно посмотрю ее.
Мы остаемся вдвоем с Аароном. Не спрашивая разрешения, он провожает меня и забирается со мной в такси. Мы молча едем в центр. На одном дыхании проскакиваем Бруклинский мост. В кои-то веки он мистически пуст. Ни скопления машин, ни пробок. Дорога свободна. Мы подкатываем к дому.
Теперь уже я вытаскиваю ключи.
Мы открываем двери, поднимаемся в лифте, заходим в квартиру. Все, против чего я так ожесточенно боролась, теперь творение моих собственных рук.
Я скидываю туфли, забираюсь в кровать, растягиваюсь на простыне. Я знаю, что с нами здесь приключится. Знаю, как мы проживем эти мгновения.
