– Вызывает не Сухарев, а Дубовик, – пояснил сержант.
– Он что, уже приехал? – удивился Калошин и бросил трубку: – Принесся твой черт на метле, – грубовато пояснил он Варе, проснувшейся от раннего звонка.
– К твоему сведению, папочка, на метле летала Баба Яга. И, к сожалению, он пока не мой! – направляясь на кухню и зевая, парировала дочь.
– Ишь ты! «К сожалению»! – проворчал майор.
– Да! Таким «чертом» можно только гордиться! И перестань дуться! Раз вызывает – значит, так надо! Тем более, что ты сам вчера жаловался, что у вас дело застопорилось! Между прочим, ты мог бы со мной поделиться, глядишь, может быть, я что-нибудь и посоветовала бы тебе!
– Варька! Это, с каких пор ты стала консультантом у оперов? – язвительно заметил Калошин, забирая из рук дочери чашку с горячим чаем.
– Вы, товарищ майор, язва! И я с вами сегодня больше не дружу! – девушка показала отцу язык и направилась в спальню.
– Ну, конечно, защитник приехал! Зачем теперь отец? – по-прежнему ворчливо пробормотал майор вслед дочери.
То, что Дубовик выглядел свежим и бодрым, уже никого не удивляло. Входя в кабинет Сухарева, все сразу подтягивались, выпрямляя спины и пряча невольную зевоту, – на часах ещё не было семи. Сам хозяин кабинета клевал носом – перед сном он имел неосторожность выпить порядочную толику водки.
Рядом с подполковником сидел и Ерохин, приехавший ночью из К***, он тоже с трудом держал марку, но на приветствия входивших улыбался.
– Извиняться за столь ранний подъём не буду, – сказал Дубовик, когда все собрались за длинным столом, – вы люди военные, а дело не терпит отлагательств. И, если позволите, я начну первым.
Подполковник встал, подошел к окну и, открыв форточку, присел на подоконник.
Все невольно потянулись за папиросами. Так легче было бороться с остатками сна.
– Всё-таки, как я и предполагал, вся эта история началась в начале нашего столетия. О том, что написано в биографической статье господина Вагнера, надеюсь, вы все знаете. Из неё я вычленил одну фигуру – магистра физико-математических наук некоего Лопухина. В Могилёве, где жил этот человек, я по старому его адресу нашел одну женщину, которая, к счастью, пережила войну. Она немало знала о семье Лопухина, так как была горничной в его доме. Сам Лопухин давно сгинул в сталинских лагерях. Так вот что мне поведала эта женщина:
